– Ну?
– неприветливо спросила царевна, еще больше хмурясь и выбросила в кусты огрызок яблока. Санька в кустах, которой яблоко попало прямиком по лбу, зажала рот, чтобы не ойкнуть.
– И чего тебе, Василий, надо? Али не слышал, что я велела никому меня не беспокоить?

– Не, слыхать - не слыхал. А только зря ты это, царевна. Такое дело тут. Я, ну, в общем, свататься я к тебе пришел. Да. Замуж тебя возьму. Вот. А ты сразу - велела, не велела... Ты имей в виду - я собой командовать бабе не позволю. Любить тебя буду. А замашки ты эти бросай.

– С дубу ты, что ли, рухнул?
– удивилась царевна.
– Замуж он меня возьмет... ты прынц какой али царевич?

– Да не. Кузнец я. Из деревенских. Да ты не сумлевайся, у меня и хозяйство - и лошадь есть, и корова, и вообще...

Тут уж Марья так изумилась, что даже рассердиться забыла.

– И с чего это ты, Василий, решил, что я за тебя пойду?

– Ну как же... Пора тебе уже, замуж-то. А я-то вона какой жених. И хозяйственный, между прочим. И сильный. Я и дров порубить могу, и поле выкосить, и все, что надо. И на гармошке еще могу. Мне, если хочешь знать, даже Варвара, Игнатьича дочка, что от нашего дома через два двора напротив живет, - и та глазки строит. Вот. А лучше нее на три деревни вокруг невесты не найти, это-то всякий знает. А я на Варваре не хочу жениться. Я лучше на тебе женюсь. Потому как ты царевна, и батюшка у тебя царь, и вообще... не, ну и собой ты тоже ничего... ежели одеть по-людски, так, може, даже и не хужей Варвары будешь...

– А не пошел бы ты, Вася, - отвечала царевна, - лесом, а? Ить я и стражу могу позвать. Отрубят тебе, Вася, голову.

– Это зачем же - голову-то сразу?

– А шоб неповадно было.

– Чой-то ты, царевна, цены себе не сложишь. Лучше меня-то ты жениха не найдешь. Сама счастья свово не разумеешь. Ты подумай хорошо.

– Та я уж и подумала. Сразу надо было стражу звать. Ходют тут всякие. Бесноватые.

Осерчал тут Вася. Вот ведь, думает, дура-девка! А к ней ведь по-хорошему. Со всем уважением. А она - стражу! И обзывается еще. Так и в темницу ни за что ни про что угодить недолго... Похоже, бежать пора пристала. А в деревню, однако же, совестно без невесты возвращаться. Засмеют ведь... "И-ээх, - второй раз уже подумал Вася, - была-не была... все равно ить дура-девка сама свово счастья не разумеет!.." Схватил он царевну - та и пикнуть не успела - перекинул ее на плечо, перемахнул через забор, на коня вскочил и прочь поскакал.

Тут Санька, что в кустах хоронилась, опомнилась и давай голосить! Сначала, правда, на забор влезла и убедилась как следует, что Василий с царевной хорошенько из виду скрыться успели.

– У-умыкнули... Умыкнуууулии!! Царевну! Матушку нашу, благодетельницу! Украааалиии! Уволоклиии, племя разбойное!

Что тут началось! Мамки с няньками во все стороны с воем мечутся, стражники, роняя оружие, в поход собираются, царь поминутно в обморок падает, а как очнется, валерианы требует, да всех на кол посадить грозится...

Скоро уже по всей столице рассказывали, как в царский терем, перебив тысячу стражников, ворвалась толпа вооруженных до зубов разбойников, и как схватили они царевну со всеми мамками и няньками да в лес дремучий уволокли... Услыхал про то и Иванушка-Дурачок. А тут еще и от братца Василия ни слуху ни духу... неладно дело, думает Ваня. Надо самому в царский терем сходить, да все толком разузнать.

Подходит он к терему, глядит, а у ворот девка сидит, худющая, конопатая, семечки лузгает.

– Чего это ты, - говорит Ваня, - сидишь тут?

– Так зайти-то страшно. Царь-батюшка там бушует. Уж вся челядь поди разбежалась. Да и ты, мил-человек, не ходи туда лучше, не надо. Жить-то хочешь? На вот, семок возьми лучше.

Вздохнул Ваня и присел рядом с ней у ворот.

– Звать-то тебя как?
– говорит.

– Санькой кличут. Тутошняя я, с кухни. Да ты семки-то бери, не стесняйся.

– А я Ваня. Расскажи ты мне, Санька, толком хоть, что случилось? Как царевну упустили?

Тут Санька все ему как было и рассказала. Схватился Ванюша за голову: дурнем, думает, меня называют, а такого дурака, как братец мой - разумник, во всем свете, видать, не сыскать больше... надо ж, однако, выручать его теперь как-то...

– А что, - говорит,- стража-то царская, поди, вся уже царевне на выручку отправилась?

– Та куды там!
– махнула рукой Санька.
– Которые убёгли, которые схоронились...

– Чего ж так?
– удивился Ваня.

– Да все ж от ума большого. Государственного. Царь-то батюшка всем объявил: кто, говорит, дочку мою спасет, того награжу по-царски. А кто, говорит, не спасет, того казню лютой казнью. Вот и боятся все. А ну как не выйдет ничего? На кол-то никому неохота.

– Так это... он же ж один вроде был - разбойник. Ежели отряд стражников, да при оружии - как же не выйдет?

Тут Санька глаза выпучила, пальчик к губам приложила, да как зашипит на него:

– Тссс! Это ж я никому не сказала, что один он был. Потому как жалко мне стражников-привратников. Ежели царь-батюшка прознает, что разбойник-то один был всего, да без оружия еще, тут уж точно головы им не сносить. Из-под земли достанет. Пущай уже думает лучше, что тыщща их была, головорезов. И ты помалкивай. А потом, ну кабы и знали они, что один - ну и что из того? Это ж - шутка ли!
– к царевне нашей во гневе - и одному подойти! Тут знаешь какая храбрость нужна? Это ж не иначе воином великим али героем надо быть. Может, даже и волшебным али заговоренным каким. Я б скорей с медведем-шатуном обниматься согласилась, чем к матушке нашей - царевне на глаза показаться, когда не в духе оне...