Я знала, куда это шло, и улыбнулась, когда он скользнул рукой вокруг меня и притянул меня ближе. Я наклонилась, обрушив губы на его, и спустя несколько мгновений мы были голые, завернутые в страстные объятия друг друга.

На этот раз это не было быстро и жестко.

Он был более медленным, более чувственным, чем раньше, и это было столь же хорошо, как раньше.

В глубине души я чувствовала, что мои чувства к Кэму все растут и растут, как огонь, который не затухал, который разгорался каждый раз, когда небольшой порыв ветра пытался затушить его. Этот огонь был там с тех пор, как мы впервые встретились, и в прошлом я пыталась подавить пламя, но я никогда не была в состоянии сделать это полностью... И спасибо Богу за это.

В один день я ушла от него, оставив в покое, чтобы он вернулся в мои руки, и я поняла, что сделала неправильный выбор.

Он был моим, а я была его.

Прямо сейчас только все это имеет значение.

Пара дней, что я планировал провести с Аней в хижине, растаяли, и вот мы уже почти неделю тут, ничего не делая, только разговаривая друг с другом, тусуясь вместе, даже купаясь в маленькой ванне в ванной комнате.

Я только однажды покинул дом, чтобы купить некоторые продукты в крошечном магазине в ближайшем городе, и, к счастью, никто там, казалось, не узнал меня.

Здесь у наших телефонов была связь, и они практически не умолкали, но мы не ответили ни на один звонок. Мы оба написали нашим родителям, чтобы дать им знать, что мы были в безопасности. Папа послал мне поток оскорблений в ответ, а Кристина сделала то же самое Ане.

Чтобы избежать их гнева...

Сейчас был вторник, и я только что проснулся. Знакомый холод был в воздухе, и я потер глаза и выглянул в окно.

– Аня, - сказал я, осторожно пожимая ее.
– Проснись. Посмотри в окно.

– Мм... Нет, - проворчала она.
– Дай поспать.

– Там снег, - сказал я.
– Разве ты не говорила вчера, что ты надеешься, что скоро выпадет снег?

– Да! Я люблю снег, - теперь она полностью проснулась.

– Хочешь построить снеговика?

Аня закатила глаза:

– Я бы предпочла снежки после того, как ты разбудил меня.

– Ты уверена, что хочешь бросить мне вызов?
– спросил я, демонстративно разминая мышцы.

Она одарила меня озорной улыбкой и ударила ладонью по одному из моих бицепсов:

– Думаю, я уже упоминала, что не важно, насколько ты большой...

– Важно, как ты играешь, - закончил я.
– Да, я помню, ты говорила, что очень хорошо. Так-то это трудно забыть, учитывая, что тому предшествовал старик, который вернулся в свой номер в отеле, глядя на результат.

Она хихикнула:

– Я хочу сказать, что я сожалею, но...

– Но это было весело?

– Да.

– Да… - повторил я.
– Но давай вернемся к теме нашего разговора. Так вот я собираюсь похоронить тебя в снежках.

– Игра началась, - сказала она, вылезая из постели и натягивая теплую одежду.

Я покачал головой.

– Сними эту одежду. Она будет вся мокрая и грязная. Эта борьба будет в нижнем белье, или ее не будет вообще.

– Хочешь получить обморожение?
– спросила она, скрестив руки.

– Мы недолго. Но если ты боишься.., - я позволяю моему голосу многозначительно затихнуть, так как щеки у Ани порозовели.

– Я не боюсь, - сказала она, снимая с себя джинсы, куртку и топ.
– Ну, тогда давай!

Как только мы вышли на улицу, то сразу стало ясно, что это была плохая идея, особенно в том, чтобы торчать здесь на морозе в нижнем белье. Но никто из нас не хотел проиграть. Было приятно вести себя, словно мы - незрелые маленькие дети, и притворяться, будто у нас не было всех этих взрослых обязанностей дома.

Я зачерпнул пригоршню снега и гонял Аню вокруг задней части дома. Она визжала и попыталась увернуться от него, когда я запустил его в ее сторону. Когда я подхватил еще одну пригоршню снега, я увидел ее, прижимающуюся к небольшому сараю, который стоял в задней части двора.

– Осторожно! Последний раз я видел медведя там, где ты прячешься!

Она выглянула из-за сарая:

– Ты имеешь в виду как медведь, который теперь позади тебя?

– Что?
– я повернул голову через плечо, и секундой позже, снежок ударил меня в грудь.

– Ах, ты маленькая…!!!

Я снова погнался за Аней, и к тому времени, как мы закончили, мы оба были готовы признать, что замерзли до смерти, и я был готов уступить.

Она победила в честной борьбе, попав в меня четыре раза, в отличие от моей жалкой единицы.