Насколько я могла судить по его редким сообщениям, миллиардер и брокер Стив в последнее время стал замечать, что настало время «отдавать». Ну или, по крайней мере, до него наконец-то дошло, что филантропия – крайне выгодная штука с точки зрения налогообложения. А вот свадьба Карлотты – это новость. Когда я познакомилась с ней на яхте Стива, она была помолвлена с мрачным немцем по имени Герман, в основном благодаря своими потрясающим сиськам. Неужели он и есть счастливый жених? Я ответила Стиву:

Он сразу же написал мне в ответ, что с ним случалось нечасто – обычно самый простой обмен сообщениями со Стивом занимал несколько недель.

То есть завтра вечером, отлично! Вполне в духе Стива считать, что все могут постоянно болтаться из одной страны в другую, как это делает он.

Тут как по команде завибрировал рабочий телефон. Чертов «Фейсбук»! Чертов Элвин!

Может, нам вообще всем носить электронные кандалы, как американским заключенным, чего уж мелочиться?! Это была последняя капля! Уткнувшись лицом в привезенный из Парижа килим, я пару раз задумчиво потерлась головой о мягкую шерсть. Все складывается прекрасно, учитывая все вводные. Снова добираться на поезде до Милана и ехать в Ниццу, конечно, запарно, но я с удовольствием почитаю что-нибудь, а если Элвин и правда вздумает зайти в галерею, то меня чудесным образом не окажется дома. Я узнала у Стива подробности предстоящего торжества, позвонила в «Трениталию» и забронировала очередной билет на Ривьеру.

Репетиция ужина Карлотты должна была состояться в ресторане Жоэля Робюшона в отеле «Метрополь». Поскольку я отказалась от обещанных Ермоловым ста штук, жить нужно было поскромнее, поэтому я сняла номер в простеньком отеле у французской границы в Кап-д’Ай, но таксист, отвезший меня туда с вокзала в Ницце, предупредил, что лучше сесть на автобус до Монако, поскольку тут действовали какие-то странные законы и с шести до восьми вечера таксистам было запрещено въезжать на территорию княжества. Дресс-код для ужина Карлотта обозначила как «Ривьера-шик», но что она имела в виду, осталось для меня загадкой. Я чувствовала себя немного странно, ожидая автобус на видавшей виды остановке в нежном, расшитом цветами шелковом платье от Эрдема. Однако сама поездка на многое открыла мне глаза. Когда белый автобус наконец подъехал, ни одна из пассажирок даже не взглянула на гофрированные оборки моего платья в пол, наверное, потому, что сами они выглядели, как будто только что вернулись с девичника в универмаге «Селфриджес». Сумочки с монограммой Сен-Лорана с шуршанием терлись о стеганые клатчи «Шанель», корсеты с радужными лентами от Алайи соревновались с золотыми молниями «Бальмен», а каблуков ниже восьми сантиметров тут вообще не наблюдалось. Но только когда я начала прислушиваться к разговору сидевшей за мной пары – женщины постарше, уткнувшейся в свой айфон, и поразительной красавицы, которая, судя по всему, приходилась ей дочерью, – до меня наконец дошло, что я оказалась среди проституток. Разумеется, не самого высокого уровня, раз они еще не успели обзавестись квартирой в самом ужасном уголке Европы с точки зрения налогообложения, и все они направлялись на ночную смену. Сидевшая за мной мать была сутенершей собственной дочери и занималась обсуждением программы вечерних вызовов на хорошем, чопорном английском, а девушка спокойно смотрела в окно из-под прямой снежно-белой челки. Автобус медленно пробирался по серпантину, я прикрыла глаза и стала прислушиваться к разговорам этих экзотических птичек. Я словно оказалась в Лондоне на своей бывшей работе в клубе «Гштад» и сразу узнала привычные разговоры, сопровождающие торги между красотой и деньгами, которые когда-то слушала каждую ночь. Вот только эти девушки были серьезными профессионалками. Через проход от меня еще две блондинки обсуждали степень, в которой разные противозачаточные таблетки помогают сократить период менструации:

– Ну ты же знаешь этих арабов! Если у тебя месячные – всё, на выход!

Брюнетка с соблазнительными формами мило ворковала с клиентом по телефону, а сама закатывала глаза и показывала своей хихикающей подружке, что ее сейчас стошнит.

На их месте могла бы быть я, подумалось мне. Много лет я потратила на изучение мира прекрасного, полагая, что талант, энергия и ум помогут мне сделать настоящую карьеру в мире искусства, но вскоре узнала, что этого недостаточно и что моего босса Руперта интересует исключительно мое тело. Воспользовавшись телом, я обманула весь мир и начала собственную игру. Однако все легко могло бы сложиться совсем иначе, этого я отрицать не могла.

Коридоры, ковры, незнакомые лица в безликих гостиничных номерах, профессиональные трюки и сложенные купюры, мясорубка в горячей ванне, а потом ползешь домой на рассвете, едва держась на ногах. Через мягкую кожу сумочки я нащупала бумажник, аккуратно свернутую пачку пятидесяток, кредитные карточки, ключи от моей роскошной квартиры в Венеции, но все эти талисманы почему-то впервые не придали мне уверенности в себе. Я не чувствовала благодарности судьбе за то, что не принадлежу к этому миру, а лишь отстраненность и пустоту, как будто бледный шифон платья защищал меня, подобно доспехам. Глядя на этих задорных, смирившихся со своей судьбой девушек, я ощущала лишь одиночество.

Что ж, вот такая история вышла, и что дальше? Возьми себя в руки, Джудит! У тебя же есть друзья, правда? Даже несколько! Сейчас встречусь с Карлоттой и Стивом, да и Монако я никогда не видела. Работницы любви покинули автобус, и я сразу пришла в себя. Поднимаясь на холм к «Метрополю», я миновала «феррари», сияющий оранжевый «бентли»-кабриолет и мужчину, подозрительно похожего на Джонни Холлидея, и наконец дошла до входа в отель. Карлотта встречала гостей у дверей банкетного зала ресторана в развевающемся открытом платье от Пуччи, на котором на всякий случай были разрезы с обеих сторон. Здоровенный камень, который я видела на ее левой руке, уступил место еще более внушительной композиции из желтых бриллиантов. Присмотревшись к лысому очкарику, восторженно сжимающему руку невесты, я заметила, что и Герман уступил место, причем, кажется, своему дедушке. Карлотта с сомнением воззрилась на меня, но тут же узнала и бросилась мне на шею, как будто я была ее давно потерянной сестрой. Мы немножко пообнимались и поцеловали пустое пространство, а я, улучив момент, шепнула ей на ухо:

– И как зовут счастливчика?

– Франц, – ответила она. – Он швейцарец!

– А куда делся Г.?

– Ой, ты знаешь, в тюрьму попал, – невозмутимо прощебетала она и помахала рукой очередному гостю.

Я подарила ей набор тончайших салфеток из венецианского кружева, который немедленно был погружен на стол в кучу пакетов всевозможных брендов. Что бы ни ждало Карлотту в этом браке, дефицита пепельниц от «Эрме» у нее точно не будет!

Стив разглядывал восковые лепестки зловещей красно-коричневой орхидеи и, как всегда, ковырялся в своем телефоне. Из брутального капиталиста и акулы финансового мира он превратился в адепта нью-эйдж, о чем говорили брюки карго и тонкий красный кожаный шнурок, повязанный на запястье. В остальном выглядел он как обычно, то есть блестяще и немного неуклюже. Я зашла за увитую плющом колонну, чтобы попасться ему на глаза.