Закатываю глаза едва ли не до затылка. Какой маразм. Хотя…

— И я как раз заезжал к ней по просьбе подвезти, если ошиваюсь недалеко, какую-то-там кашу, ибо Леша не успевал. Вот. Ну и, естественно, встретил его на выходе, почти. Точнее, когда допивал ее не настолько вкусный, как у тебя, чай. — Замолкает сука. Вот в самый явно интересный момент рассказа. Не человек, а задница ей-богу.

— Ну и?.. — поторапливаю, готовая отпинать, а тот улыбается во все тридцать два идеально белых зуба. Мажор.

— И я стал свидетелем мини-скандала в семье Алексеева «Попытка номер три».

Начинаю истерить от названия. Не, ну правда. Это ведь смешно? Попытка номер три. А я была — попытка номер два. А в песне попыток вообще пять. Снова заливаюсь от собственных мыслей хохотом. Кирилл же смотрит и не понимает, что вообще происходит. Ребенок забегает на кухню, удивленно глянув на полусогнувшуюся мать, заглядывает в миску и, увидев творог, довольный сбегает. И мне даже самую малость стыдно. Веду себя реально как сбежавшая из психиатрической клиники. Но черт… По ощущениям, если я сбавлю градус собственного безумия, то меня втянет в такой разрушительный минус, когда можно лишь сдерживать слезы и тонуть в мыслях, вспоминая ночь накануне. После перебирая каждую минуту. Секунду. Ощущение. Движение. Начало, середину, кульминацию. Слова. Позы. Ошибки…

— Лин, все в порядке? — Серьезность карих глаз напротив полосует.

— Более чем, — вру.

— Тогда пеки, будь добра, блины, я хочу есть и чай.

— Наглая рожа, ты же уже пил.

— Это было полтора часа назад.

— Ты столько времени слушал их ругань?

— Да нет, просто заезжал по пути по делам, — отмазывается и уставляется в окно. — Ты видела? Там пиздец, кис. — Заторможено поворачиваюсь. И смотрю в окно. А там… Белое все. Вообще, черт возьми, ВСЕ. Не так, что видны хотя бы окна машин и колеса с пушистой шапкой снега сверху. Тут просто стоят сугробы. Везде. Даже лавочку замело полностью.

— Ни фига себе, — шепотом под нос. Такое зрелище — редкость. Красиво, конечно, необычно, но идти куда-то по такой погоде желания ноль целых, ноль десятых. Хоть и понимаю, что едва дите заметит пушистое обилие за окном, удержать станет нереально.

— Давай-давай, иди, блин, блины блинские свои блинь, и пойдем валяться как дебилы у подъезда. — Скашивает на меня глаза, видя мой полный несогласия взгляд. — Ну а что? Не захочешь добровольно, я еще одного мужика в этой квартире на помощь позову, и тогда у тебя не останется аргументов.

И не осталось ведь. Спустя час, наевшись до отвала горячим лакомством и упившись чаем, меня в четыре руки вытолкали из подъезда и сразу же сгрузили в огромную ближайшую кучу снега. Благо, что я надела кожаные перчатки, какую-то огромную вязаную шапку, а волосы собрала в косу. Ну и догадалась натянуть какой-то массивный пуховик вместо любимой шубки. Да и угги пришлись куда удобнее, чем фирменные сапоги на каблуке. В общем, видок тот еще. Мягко говоря. Это если не брать вообще во внимание то, что на лице из косметики только зимний крем, дабы кожу не стянуло, и гигиеническая помада. Потому как нет ничего отвратительнее шершавых и сухих губ, которые до сих пор немного воспалены после ночного баловства со щетинистым кое-кем.

— Не филонь, женщина, помогай лепить долбаную снежную бабу, или я из тебя ее слеплю. — Получаю снежок в затылок. А после мстительно закидываю ледяную россыпь ему за шиворот. Ибо не фиг.

И вроде все весело, а на душе, будто накипь собралась. И я очень пытаюсь себя максимально отвлечь, но получается все хуже. Даже улыбка любимого сына не отогревает лютый холод, что завывает внутри, похлеще уличного мороза. Почему? Ведь я сама играла с ним, сама начало то, что случилось после… Почему, в таком случае, так сильно штормит? Откуда горечь странной обиды и разочарования отдается противным привкусом во рту? Разве я имею права чего-то ждать? Разве он что-то обещал? Мы вообще едва ли больше пары предложений друг другу сказали, приводя себя в порядок перед сном. И спал он у Ильи в комнате. А я привычно на кухне, в ворохе пледов на псевдоудобной «кровати».

Леша… Чертов Леша. Не выходит из мыслей, засев намертво и плотно. И я чувствую себя снова словно заразившейся смертельным вирусом, от которого не спастись. И это так глупо. Фатально. Безнадежно. Все грозится вылиться в помутнение рассудка и череду косяков. С ним так всегда. Точнее со мной… рядом с ним. Или даже не рядом, а просто по факту, он ведь всегда виноват в моем неадекватном поведении. Я измучиваю себя, чтобы по итогу отключить голову и пустить все на самотек. А самотек — вещь крайне разрушительная. Это как оставить корабль с пустым штурвалом. Какое-то время он, может, и будет нормально плыть, но… течение и куча всякого сопутствующего дерьма чаще всего способствует травмированию или вообще того хуже — крушению. Как бы там ни было, ключевая мысль ясна — близится пиздец. В его чистейшем и самом что ни на есть уродливом проявлении. И как этого избежать? Мысли есть? Эй, там сверху, неужели близится очередная долбанутая серия разразившейся в моей жизни Санта Барбары?

Начинаю замерзать. Джинсы промокли, где-то в районе задницы прилипший снег. В рукавах его тоже валом. Благо Ильюша сухенький, почти. Его мы крайне лайтово обваляли, это мне досталось от Алексеева младшего по полной программе. Из меня разве что градусник не сделали, засунув как страуса головой в сугроб.

И вот я, такая нарядная, только собираюсь сказать, что пора закругляться, как мимо нас проезжает Леша на своей пафосной машине. Ахереть. Первая мысль, что пролетает в голове. Кир тоже не выглядит довольным. Зато сынуля со всех ног, набрав заранее слепленных снежков в руки, мчится, поскальзываясь, к паркующемуся отцу. Вот же счастье ребенку привалило.