Все казалось сном, однако волнения все еще не было. Я оставила в шкафчике сумку и, когда услышала громкое: «Следующая», – вышла на сцену. В зале находилось около тысячи человек, и их взгляды были устремлены на меня, я же глянула на судей, потерла руки и подошла к отметке на паркете.

– Кто ты? Откуда? Сколько лет? – последовали сразу три вопроса от судьи, девушки лет двадцати четырех-двадцати шести. Рядом с ней сидела еще одна девушка и двое судей-мужчин лет тридцати.

– Меня зовут Ромина, мне шестнадцать, и я из этого города, – спокойно ответила я, глядя на напыщенных судей.

– Отлично, начинай.

Одна минута тишины, и зазвучала моя песня…

Руки, словно птицы, порхнули по бокам, тело чуть наклонилось вперед. Одна рука скользнула вверх, плавно, грациозно, вторая следом… они сомкнулись над головой. Начался вокал, и руки резким взмахом разошлись, уходя за спину, а я выгнула грудь вперед. Волна по телу... Очертила круги руками, и снова взмахнула ими на птичий манер. Чуть резковато, но я намеренно выбрала такой стиль. Движение повторилось, а я закрыла глаза, представив, что взлетаю, что я одна, что стою перед зеркалом. Я слилась с музыкой, тело стало почти невесомым, кончики пальцев покалывало... я в теме.

С каждым взмахом я все больше прогибалась телом, все глубже... Неожиданно резко опустила руки, и начала волнообразно покачиваться в такт. БИТ! Я резко подалась вперед, словно ныряя в воду, руки уже снова взлетели, поворот. Под каждый звук ударных плечи вздрагивали, я плыла, нет, парила... я была воздухом, я была водой. Нет, я превратилась в птицу и летела в бесконечность, я вкладывала душу в этот танец, в этот мотив. Я не просто танцевала, я жила на той сцене. Лишь я, музыка, игра воображения и картина неба в голове. Последнее слово, нота… Заключительный бит.

Я замерла и открыла глаза. Я не ожидала увидеть то, что предстало перед моими глазами. Мурашками по коже пробежала тишина, зал замер – не звука, не скрипа. Стало не по себе, все будто впали в ступор. Казалось, если пролетит муха, то ее будет слышно с другого конца огромного зала. Я помялась на месте, переступив с ноги на ногу. И тут меня едва не оглушило шквалом аплодисментов, все разом, словно сговорившись, захлопали. Я дернулась. Кто-то свистел и кричал «молодец», кто-то просто улыбкой выражал свое одобрение.

– Ты удивила нас, милая, – улыбнулась судья. А у меня словно камень с души свалился. Значит, не все потеряно.

– Я думаю, в ней есть то, что нам нужно, – заговорил впервые за вечер черноволосый мужчина.

– А я предлагаю сразу же взять ее в двадцатку лидеров отбора, – сказал другой мужчина в кресле судьи.

– А лично мне она не понравилась, слишком просто. Да, техника хорошая, да, внешность неплохая, но не зацепило, и трек был подобран не слишком подходящий, – пожала плечами брюнетка, почти испепеляя меня взглядом. За что? Я ведь ничего ей не сделала.

Они замолчали, а я, поняв, что пора сваливать со сцены, сделала это незамедлительно. Зайдя за кулисы, встретила нескольких участниц, тоже не особо довольных. Это что, зависть? Эх, сама спросила, сама же и ответила.

За вечер я увидела еще как минимум пятьдесят отличных танцев – прекрасных, техничных, музыкальных, костюмированных. И чем больше смотрела, тем лучше понимала, что если я и попаду в двадцать лучших, то надолго там не задержусь.

Ошарашило меня то, что судьи решили увеличить конкурс, отобрав на следующий этап пятьдесят человек. Намеренно или случайно, но меня объявили последней. Я прошла… ура! Или не ура, еще пока сама не знаю. Я пришла домой около полуночи, уставшая, и почему-то злая. Спать не хотелось совершенно. Однако после полутора часов чтения книги я уснула прямо вот так: на полу у зеркала, на куче подушек и с книгой на груди.

…

Проснулась я рано, едва пробило семь часов. Понедельник, день тяжелый… Сегодня начинались совместные тренировки в центре. На сборы у меня было почти три часа.

На тренировку я шла в отвратительном настроении, и в еще худшем вернулась оттуда. Столько критики я не слышала за все шестнадцать лет, вместе взятых. Оказалось, что и техника у меня так себе, и музыкальность не ахти, и движения то как у робота, то как у умирающего лебедя. Они хотели более органичного танца, ритмичного, заводного. Будет вам, злорадно думала я, шагая домой. Музыка орала в наушниках, очки закрывали пол-лица, волосы растрепались. Отсутствие косметики на лице, даже блеска, делало меня очень юной, но несмотря на это, чуть свободная борцовка красного цвета, черные короткие шорты, черные балетки, огромное кольцо в алых камнях в форме яблока на правой руке придавали мне агрессивный вид. Черная кожаная сумка оттягивала плечо.

Я перешла пешеходный переход, глянув по сторонам, и пошла дальше, вдоль витрин по улице, примыкающей к моей. Я слегка покачивала головой в такт музыки. Неожиданно почувствовала прикосновение к плечу, резко обернулась и едва не влетела в... Малика. Вот тебе на. Я молча вынула наушники из ушей.

– Привет, – резковато произнесла я.

– Привет, Ромина, – парень обезоруживающе улыбнулся.

– Ты напугал меня. Не люблю, когда вот так подходят, – серьезно отчитала я его. В самом деле, не будь я такой раздраженной, я бы промолчала, но не в данном случае. В плохом настроении я становилась несносной.