– Этот забулдыга, который и дома-то своего не имеет...
– Градоначальник прищурил свои маленькие чёрные глазки, казалось, утопающие в складках жира.
– Его судьба должна волновать меня? Почему мне звонили из столицы - из Логдиниума , понимаешь?
– и требовали обо всём докладывать?

Вопросы эти были настолько интересны, что Норс и сам захотел получить на них ответы, причём как можно скорее, однако утроба градоначальника, преградившая ему путь, оказалась непреодолимым препятствием.

Похоже, Финлей, понимал, на что намекает Норс, но видно было, что и он хочет довести до сведения своего собеседника нечто, являющееся, по его мнению, чрезвычайно важным.

– Вы первым получите всю информацию по этому вопросу, которому, можете мне поверить, я уделю максимум внимания.
– Норс старался говорить как можно убедительнее, с пылом, имитирующим служебное рвение. В конце концов, жить в Дуннорэ-понт и игнорировать Финлея было невозможно, поэтому он не слишком преувеличивал. Финлей заглянул ему в глаза и, видимо, удовлетворившись тем, что увидел там, сделал шаг назад. Грудь у Норса болезненно ныла, он не удивился бы, если бы оказалось, что сломано несколько рёбер. Успокоив себя тем, что он как раз и отправляется к доктору, редактор 'Городских новостей' поспешил вниз по ступеням. Выскочив на мощёную булыжником улицу, он с облегчением обнаружил, что автомобиль Йона Дорнбара стоит рядом. Дорнбар, владелец немолодого уже 'кернунна' , чванливо именовал себя 'главным таксистом города', хотя на деле был единственным, кто занимался в Дуннорэ-понт извозом вообще. Норс помахал ему рукой и, едва белая, с крыльями цвета полевого шпата, машина приблизилась, запрыгнул внутрь.

– К доктору Вейру.

– Да, господин Норс, - флегматично ответил Дорнбар и, нажав на педаль газа, повёз своего пассажира к дому единственного в городе практикующего врача. В кабине пахло бензином и было почти ничего не слышно из-за громыхающего поршнями двигателя чудовищной, по меркам стариков, мощности - две дюжины лошадиных сил. Дорнбар чуть ли не ежесекундно жал на клаксон - то отвечая на приветствия знакомых, то требуя освободить ему дорогу .Норс, погружённый в свои мысли, не слишком следил за происходящим, даже когда Дорнбар высунулся из окна и начал грозить кулаком кому-то, кто едва не попал под колёса автомобиля. Наконец, когда они остановились у двухэтажного дома из глазурованного кирпича, стало ясно, что поездка подошла к концу. Рассчитавшись, Норс приблизился к дверям и несколько раз ударил подвешенным тут же деревянным молотком.

– Иду, иду, - послышался скрипучий голос, принадлежащий кому-то, кто прожил не менее четырёх с лишком дуазов лет, и за это время совершенно утратил привычку торопиться. Судя по раздражённым ноткам, у доктора Вейра к тому же выдался трудный день.

Дверь распахнулась, и перед Норсом оказался низкий, полный мужчина, седой, с поблёскивающей розовой лысиной и аккуратными бакенбардами. Поверх жилетки на нём был не сюртук, а белый халат - видимо, в этот момент доктор как раз принимал пациента. Впрочем, судя по тоскливому выражению, скользнувшему в карих, выразительных глазах Вейра, пациент этот, которым мог быть только Моргейн, действительно не внушал ни малейших надежд. Или...

– Он жив?
– торопливо спросил Норс. Даже не спросив, о ком идёт речь, Вейр машинально мотнул головой. Всё было понятно без слов. Норс зашёл внутрь и позволил врачу провести себя в ближайшую комнату, переоборудованную под приёмный кабинет. Покойник лежал на кровати, ставшей его смертным одром; его лицо с заострившимися скулами и пергаментной кожей производило жуткое впечатление, особенно если учесть, что полуоткрытый рот был будто сведён в оскале, а невидящие глаза смотрели прямо на входную дверь, и каждый, кто входил в комнату, должен был встретиться с ним взглядом. Поёжившись, Норс уже хотел было спросить, почему Моргейну не закрыли глаза, как доктор, одев респираторную повязку, ответил тем самым на невысказанный вопрос. Существовала опасность заражения неизвестной науке инфекцией - Норс сразу почуял это, наблюдая за осторожными движениями Вейра. Репортёр замер на месте как вкопанный, не решаясь сделать хотя бы шаг вперёд. Теперь в глаза ему бросилась кровь: алые пятна были повсюду, словно Моргейна перед смертью рвало кровью; перемешанная с гноем, она была на лице, руках покойного, вся постель и даже пол были основательно перепачканы этими внушающими отвращение и ужас одновременно выделениями.

Доктор Вейр глухим, едва слышным из-за маски, голосом начал рассказывать, как Моргейн пришёл к нему утром. Тот, как оказалось, в последнее время ночевал на заброшенной ферме, а днём ходил в город, где перебивался поденщиной и пьянствовал. Накануне он, будучи изрядно выпивши, шёл к покосившемуся дому, однако свечение, которого он ранее старался избегать, вдруг стало всячески привлекать Моргейна, причём, как тот уверял, против его воли. Наконец, почувствовав, что сон одолевает его, бродяга решил, что было бы неплохо вздремнуть в той чёрной тени, которая, наверняка, дарует прохладу и покой. Учитывая, что стояла ужасная жара, он не смог найти в себе силы противиться идущему из черноты зову и прикорнул там. Когда он проснулся, было уже темно, но чувствовал он себя омерзительно. Несмотря на то, что похмелье для покойного было привычным состоянием, на сей раз случилось что-то особенное, так как он счёл за необходимость обратиться к врачу. Его не остановило ни отсутствие денег, ни то, что причина, вероятнее всего, была в злоупотреблении спиртным. Вейр попытался завернуть его с порога, однако вдруг заметил пугающую странность, поразившую его.

– Я такого никогда раньше не видел, несмотря на то, что практикую уже более трёх дуазов лет.
– Голос Вейра стал дрожащим, как у маленького ребёнка, испугавшегося темноты.
– Лицо Моргейна вдруг исчезло, я увидел обнажившиеся кости и ткани, мышцы, нервы, сосуды - словно в разрезе! О господи, хотел бы я, чтобы мне это привиделось! Но они кровоточили!

Доктор всхлипнул и умолк. Норс почувствовал, что нужно утешить этого маленького, насмерть перепуганного человечка, однако тот, словно спохватившись, отбросил его руку со своего плеча.

– Не надо!
– в глазах его вспыхнуло что-то, принудившее журналиста отступить. Вейр закончил свою историю: Моргейн истёк кровью и гноем прямо у него на руках за считанные часы. Служанка врача, заподозрив инфекцию, отказалась убирать, и он дал ей расчёт. Не допустив к постепенно увеличивавшейся луже никого из своих домашних, он сам взял в руки ведро и тряпку.

– Моргейн умер, а я всё никак не мог отделаться от мысли, что уже где-то слышал - вернее, даже читал о подобном случае.
– Вейр понизил голос до громкого шёпота.
– Память долго не раскрывала мне этот секрет, пока, разозлившись, я не вспомнил. Но книга, в которой встречается идентичное описание, не имеет ничего общего с медициной, молодой человек.