Я получаю большое удовлетворение от своей работы, я получаю даже больше удовлетворения от избавления мира от паразитов вроде Билли.

Билли крал у Алека Крэйвена?

Вероятно.

Билли заслуживал свой конец?

Определенно.

Вы же видели, Билли был тараканом.

Он работал на скотобойне — одном из полузаконном предприятии Крэйвена по отмыванию денег. Возможно, он был экспертом в разделке мяса, а также он имел пристрастие обманывать юных мальчиков, после чего он трахал их до полусмерти.

Наблюдение за Билли ускорило исход его жизни. Произошедшее не только успокоило зверя внутри меня, все сложилось как нельзя лучше. Такая жалость, что моя новая жена, судя по всему, не наслаждалась ситуацией. Конечно же, живя с Крэйвеном все эти годы, она видела намного худшее? Или, возможно, поскольку это была наша брачная ночь, она ожидала цветочки и сердечки.

Я не мужчина цветочков и сердечек. И если я когда-нибудь предложу ей сердце — это будет теплое и всё ещё бьющееся после вырезания из груди сердце Алека Крэйвена.

Она привыкнет.

Скоро.

7

Пейзаж неуловимо мелькал за окном автомобиля. Как бы я не пыталась, я не могу заставлять свой мозг ухватиться за что-нибудь, что помогло бы мне сориентироваться. Мой обычный метод — сбежать в небытие — подводит меня, когда я больше всего в нём нуждаюсь.

Я слышу каждый звук, который он издаёт: от его каждого тихого вздоха до звука пальцев, беззвучно печатающих что-то на экране телефона. С каждой прошедшей секундой мои нервы становятся более издёрганными, мой пустой желудок — бурлящим, а моё горло горит при каждом сглатывании.

Я не осознаю, сколько прошло времени, или как далеко мы уехали, но хруст гравия под колёсами автомобиля почти оглушает.

— Добро пожаловать домой, миссис Хантер.

Его голос дразнящий, тон бархатный, соблазнительный, губы растянуты в одной из его коронных ухмылок, от которой побегут мурашки по моей замёрзшей коже.

Я не смею смотреть на него. Вместо этого я поднимаю глаза на открывающийся вид за сильно тонированным стеклом, но всё, что я вижу, — тёмные силуэты деревьев. Автомобиль замедляется, и деревья сменяются высокой кирпичной стеной, столь же высокой, как стена, окружающая «Крэйвен Холл». Прочная древесина и рельефные стальные ворота широко раскрыты, когда мы медленно тащимся мимо сторожевой будки. Два мускулистых сотрудника службы безопасности кивают подбородками автомобилю, пока мы проезжаем мимо, оба вооружены полуавтоматическим оружием.

Это место — крепость и тюрьма. Это не определение дома, которое есть у большинства людей. Но я — не большинство людей, и «Крэйвен Холл» в десять раз более защищен, чем всё, что я видела до сих пор. Это не меняет ситуацию, я была пленницей всю свою жизнь, и единственная вещь, которая изменилась, — моя клетка.

И мой хозяин.

Образ моей матери возникает перед моим мысленным взором, и я ненадолго закрываю свои глаза, стараясь удержать в памяти её добрые глаза и теплую улыбку. Если бы я могла остаться в моих воспоминаниях с ней, то смогла бы выдержать всё, что произойдёт сегодняшней ночью. Я могу не дожить до утра, но я справлюсь с осознанием моей возможной преждевременной кончины.

Автомобиль останавливается.

Её изображение исчезает, и я хочу рыдать от чувства потери.

«Я не могу это сделать».

«Я не могу это сделать».

Жесткий хриплый смех прорезает мои мысли, и взглядом я моментально улавливаю Коула. Его улыбка не такая нежная, как улыбка моей матери, которую я пыталась и не сумела удержать в своих мыслях. Она — чистое зло.

— Ты думаешь о путях побега? — его смех дразнит. — Ты будешь искать их, женушка. Но у тебя нет шанса. Теперь ты принадлежишь мне. Папочки здесь нет, чтобы спасти тебя.

Злость пузыриться желчью в моем животе и бездумно выливается из моего горла.

— Ты думаешь, что мой отец защищал меня? Ты думаешь, что моя жизнь представляла собой только привилегии и комфорт? Ты просто помешанный. Мой папочка — ещё больший монстр, чем ты, ты…

Боль опаляет мою скулу от зверского удара слева, и моя голова откидывается в сторону от сидения. Прежде, чем даже хныканье покинуло мой рот, он рукой ловит в ловушку мою челюсть, жестоко сжимая моё лицо до тех пор, пока непрошенные слезы не падают из моих глаз.

— Посмотри на меня.

Мой взгляд опущен вниз, я даже не моргаю в надежде остановить мою слабость, прямо сейчас катящуюся по моим щекам, предавая меня.

— Я, бл*дь, сказал, посмотри на меня, — он грубо трясет моё лицо в своей беспощадной хватке, и я поднимаю свои влажные глаза на него.

Он смотрит на один глаз потом на другой, разглядывая их не соответствующие цвета, погружаясь в глубину и иссушая мой мозг своим совершенным голубым пристальным взглядом.

— Твой папочка, может, и правит своим королевством в кровавой короне, но я не боюсь этого. Кровь успокаивает меня, кровь — это наркотик, которого я жажду.