Ничего не происходило. Он знал, что ничего не может произойти до тех пор, пока последняя звуковая волна из сложной серии не выйдет наружу через атмосферу в эфир или, возможно, во вселенную, в неизвестном направлении, близком или далёком, завершая взаимосвязанный узор вибраций, из которого состоит вызов. И голос Уитни гудел монотонными, грубыми, урчащими горловыми звуками, которые никогда не предназначались для произнесения их человеком. С холодной решимостью он держался устойчивого, неторопливого темпа. Даже малейшая дрожь от неустойчивых эмоций может испортить всё, нарушив равномерный поток вибраций. Она может полностью уничтожить эффективность заклинания или вариацию длины этой конкретной волны, бесконечно малой по своему происхождению, но неуклонно расширяющейся на протяжении всего своего путешествия. Неправильный звук может создать призыв, слегка отличающийся от того, который он выполнял. А ответ может быть ещё более ужасным и менее полезным, чем тот, которого он ждёт.

Уитни дочитал заклинание и остановился. Он мог слышать, как его сердце колотилось в тишине комнаты; и шум движения с далекой улицы, смешанной со стремительным ветром, казался ему странным и нереальным. Через мгновение он убрал перевод в ящик стола и сел, напряжённый и измученный, в глубокое кожаное кресло рядом с камином.

Уитни был готов ждать. Он удивился бы, если бы ему ответили в то же мгновение. Бесконечные тысячелетия, должно быть, прошли с тех пор, как эти слова были записаны. Это делало правдоподобным предположение, что через некоторое время, по крайней мере, через несколько минут, может прийти ответ, если это вообще произойдёт. А пока его ум должен быть в покое. Уитни пришёл к логическому заключению - он использовал последний шанс, который у него был. Он кропотливо выполнял каждый последующий этап работы; и если ответа не придёт, то он будет теперь знать, что дверь к всеведению закрыта для смертных.

Но когда он сидел перед пылающим камином, угнетающие чувства сомнения и предчувствия овладели им. Теперь, когда призывание было окончательно завершено, его всё больше и больше удивляла поспешность, с которой он взялся вызывать силы, над которыми у него не было ни малейшего контроля. Исполнение его мечты не настолько ослепляло его и заглушало предостерегающий внутренний голос, как это было раньше. На мгновение у него возникло нечто вроде чувства паники, словно он на мгновение увидел ускользающий от него смысл существования. Теперь он мог почти принять поражение своих надежд на обретение всезнания...

Уитни взглянул на часы: прошло тридцать минут с тех пор, как он закончил ритуал вызывания. Очевидно, на вызов не ответили. И, возможно, это было даже к лучшему, что никто не пришёл или не смог явиться к нему из ледяных далей космоса, чтобы встать перед Уитни и слушать его просьбы о помощи.

Но смутный страх тяжело давил на его сердце. Ещё было рано, но движимый каким-то извращённым побуждением, он сел в кресло с высокими спинками перед своим столом и сделал длинную запись в своём журнале, описывая всё произошедшее до сего момента. Затем он поднялся наверх и лёг в постель, в усталости и тревоге, с растущим чувством безымянной угрозы в душе.

Он решительно закрыл глаза и быстро уснул, несмотря на все страхи - здоровая, без сновидений, дремота, вызванная изнеможением, охватила его. Но, наконец, стали формироваться и сны; спящий начал что-то бормотать и метаться в постели, когда он пробирался куда-то, спотыкаясь через призрачную глушь из высоких, похожих на папоротник растений, выдыхая туман в этом новом и неодушевлённом мире. Растительность была буйной, высокой и совершенно чуждой, она пышно распускалась, закрывая Уитни весь обзор. Он ощущал себя пигмеем в этой траве. Отовсюду до него доносились свистящие шёпоты, чередующееся с грубыми, глубокими гортанными воплями; изредка он слышал шелест невидимых тел, пробирающихся через стебли, похожие на папоротники. Но они всегда были вне поля его зрения из-за густой растительности, и Уитни ковылял извилистым путём, пытаясь избежать их, потому что звуки не предполагали никакой знакомой ему формы жизни.

Он не знал, куда шёл, но у него возникло чувство, что его преследует кто-то страшный и неизвестный. Уитни стал спасаться бегством, вслепую продираясь сквозь скрывающие его папоротники; вокруг были невидимые чуждые существа, а позади - ужасная и безымянная судьба, которая шла по его следу. Теперь он бежал, задыхаясь, с безрассудной поспешностью, через густую растительность, небрежно выдавая своё местонахождение существам, которые шептались вокруг него. Он мчался с энергией и выносливостью, на которую был неспособен в бодрствующей жизни, скользя сквозь бесконечные мили высоких, плодовитых папоротников. Но далеко позади он ощущал присутствие упорного преследователя, беспощадно идущего по его следу и постепенно набирающего силу.

Уитни продолжал свой бег, задыхаясь, и с трудом пробиваясь сквозь барьер из листвы. Затем внезапно он вырвался из первозданного леса на широкую, голую, холмистую равнину, простирающуюся до туманного горизонта, и здесь уже негде было спрятаться. Он хотел было повернуть назад в жуткий лес, но размеренный топот могучих ног уже потрясал землю на той тропе, которую Уитни только что проделал. Над папоротниками возвышалось покрытое пеленой лицо гигантского преследующего его существа, идущего к Уитни тяжёлыми размеренными шагами.

Во сне Уитни хотел было убежать через открытое пространство; но длинное змеевидное щупальце остановило его, обхватив за талию. Щупальце было серым, грубым и получешуйчатым, и его хватка была похожа на петлю из растягивающейся стали. Уитни сжало несильно, и он смог свободно повернуться и посмотреть на монструозную фигуру, возвышающуюся как тень высоко над его головой. Лицо существа было открыто сейчас, и Уитни увидел, что оно огромное, беспристрастное и смутно напоминает человеческое, но с шокирующими и богохульными отличиями. Холодные, равнодушные глаза смотрели на человека - длинные, узкие, зелёные; в них жалость, ненависть или любые человеческие эмоции казались невозможными.