В тот вечер он поручил своим ассистентам проводить лекции вместо себя в течение следующих нескольких дней. Утром Уитни поспешно пересёк серый и унылый университетский городок, продуваемый ветрами поздней осени. На другой стороне, в тёмном углу посреди возвышающихся дубов находился небольшой музей из красного кирпича, стены которого обвивал плющ. Здесь в затхлых, полуосвещенных глубинах здания он нашел старого смотрителя, доктора Карра, и вынудил его открыть высокий шкаф из чёрного ореха, в котором хранилась коллекция Табличек. Карр сделал это со своим обычным нежеланием. Содержимое шкафа всегда вызывало у него отвращение; и смотритель периодически намекал, что лучше эти экспонаты оставить в покое.

Когда Карр ушёл, Уитни окинул полки оценивающим взглядом. На них были расставлены помеченные этикетками таблички из серой глины, твёрдой как железо, разной формы. Их размеры варьировались от фрагмента N 5, представлявшего из себя продолговатый обломок - около четырех на восемь дюймов, до N 14 - зубчатой, почти треугольной пластины, имевшей около двадцати дюймов в поперечнике. Большинство табличек были неполными, а некоторые - просто фрагментами. Миллиарды лет, геологические катаклизмы и неизвестный несчастный случай привели к тому, что таблички треснули и разломились на части, некоторые из которых потерялись в раннем Триасском слое гравия в карьере возле Эльтдауна, где эта коллекция и была обнаружена. Девятнадцатая табличка, которую Уитни взял с полки и поместил на исцарапанный дубовый стол у окна, представляла собой странное исключение из коллекции. Нижний край таблички был отрезан так ровно, словно её отсекли ударом ятагана. Эта линия разделения заметно отличалась от рваных и зазубренных или наоборот гладких, скруглённых краёв у других фрагментов. Словно кто-то преднамеренно испортил этот экземпляр, когда глина была ещё свежей и относительно мягкой. В других отношениях табличка размером примерно в квадратный фут, была в лучшем состоянии, чем все остальные. Её плавно закругленные края имели лишь незначительные сколы, и ни один из нанесённых на поверхность символов не был повреждён.

Бесполезно было размышлять о средствах, используемых для изготовления табличек - вырезанные или выдавленные на сырой глине сложные, изысканно расположенные символы были заключены в область, отступающую от краёв примерно на дюйм; такой стиль письма был на всех двадцати трёх фрагментах. Тонкие, симметричные символы извивались по всей поверхности от одного края до другого. Они резко выделялись под увеличительным стеклом, и Уитни счёл целесообразным использовать его на протяжении большей части своей работы. Исследования показали, что буквы были немного ниже уровня поверхности глины. Это обстоятельство вместе с крайней твёрдостью материала, вероятно, объясняло почему образцы были найдены в хорошем для чтения состоянии.

Уитни сел за стол и начал перевод. Эта работа требовала особого умения. Геологический слой, в котором лежали таблички, указывал на древность в миллионы лет; они были созданы намного раньше, чем любая известная письменность; и перевод был возможен только благодаря наглядному сходству отдельных символов с некоторыми примитивными амхарскими и арабскими корнями слов, прототипами которых эти письмена казались. Но даже для самого образованного студента эта задача была бы замысловатой и сложной, ибо в попытке истолковать корни слов только самое щепетильное суждение и длительная научная подготовка могли бы приблизительно открыть исходное значение текста.

Уитни работал в течение всего серого, ноябрьского дня. Затем он убедил упрямого смотрителя одолжить ему эту табличку на несколько дней, мотивируя это тем, что у него будет доступ к нужным книгам в домашней библиотеке. Бережно держа табличку за пазухой, Уитни вновь пересёк в сумерках университетский городок и вошёл в высокий каменный дом на отшибе, который он купил вскоре после начала работы. Он поместил табличку на свой стол из орехового дерева, в просторном кабинете с книжными полками, из которого открывался вид на скромную гостиную. Здесь Уитни возобновил свою работу.

Он добился значительного прогресса и не сомневался, что сможет сделать достаточно точный перевод. Предположение относительно корневой комбинации, примерно означающей "Хранитель знания", казалось правильным - по крайней мере, до тех пор, пока не появилось никакой другой правдоподобной интерпретации. Но дальнейшая расшифровка оказалась тревожной. Характер старого как вечность существа или принципа, к которому применялся этот термин, был, по-видимому, наиболее волнующим. Хотя ссылки на него характеризовались двусмысленностью выражений, отличных от естественных трудностей перевода, единственно возможные выводы были столь же пугающими, как и предыдущая работа Уитни над фрагментами. Тогда он тоже чувствовал беспокойство.

Он подавил дрожь, когда просмотрел прекрасный черновик, занявших несколько листов, которые он заполнил с помощью авторучки - черновик перевода текста с таблички. Он вспомнил, что сорок четыре года назад первые исследователи Табличек - доктора Далтон и Вудфорд объявили, что перевести их невозможно. Он вспомнил их заявления в газетах, принижающие важность сего открытия; и странную поспешность, с которой находки были отправлены в этот мрачный музей и заперты в шкафу. И, размышляя о том, как эти фрагменты были полностью забыты учёными, он задавался вопросом: могли ли они расшифровать полустёртые символы, чтобы получить намёк на ужасающее содержание надписей, достаточное, чтобы переводчики догадались об авторстве этих тщательно изготовленных табличек, найденных в геологическом слое, образовавшемся задолго до того, как наши антропоидные предки эволюционировали из примитивных видов жизни? Уитни никогда всерьёз не считал, что Таблички были намеренно отброшены из-за их содержания, а свои успехи в расшифровке он приписывал некоторым определённым документам, в которых нашлись подсказки. Но теперь он призадумался.

Когда Уитни возобновил работу в своем кабинете, он расшифровал достаточно символов, чтобы понять, что часть текста, окружённая фигурными завитками в нижней части фрагмента, было формулой для вызыва к себе того, кто выше по тексту назывался "Хранитель". Хотя формула казалась полной, о чём свидетельствовало пустое место между письменами и отрезанным краем таблички, Уитни предположил, что должна существовать и формула для изгнания "Хранителя", как во всех древних заклинаниях, известных ему. И формула эта была на отрезанной, утраченной части.