Ф е д о т ы ч. Да ладно, известно. Все известно.

С е л и в а н о в (помолчал, постучал ключами). Во-от, дали ему год…

В я т к и н (жене). Шторки бы хоть какие-никакие повесить. Ни ситцу, ни штапеля, а о тюле приходится только мечтать. Шелку бы! По голубому — желтые цветы.

В а л я (чистит картошку). Смотри, правда не вздумай без меня тут. Деревню свою разведешь, в цветочках. Не обнимай, не обнимай, мне надо пораньше. Что ты, такая ответственность. (Отталкивает его.)

В я т к и н. Ой, деревня ей нехороша.

В а л я. А чего в ней хорошего?

В я т к и н. А чего в ней плохого?

В а л я. А чего в ней хорошего?

В я т к и н. Газеты надо читать — все писатели в деревню потянулись.

В а л я. А мы — на их место, вот бы хорошо-то.

В я т к и н. Конечно, какие занавески, какие цветочки: вы теперь — вон кто, а мы — вон кто. Ну и все, завязали.

В а л я. Ой, не зли меня, я и так вся на нервах. Мне еще с моим помощником воевать.

В я т к и н. В гору идешь, жена, а мы с горы (изображает) хромаем.

В а л я. А ты кончай по бревнам прыгать. Ногу вон вывихнул, еще чего-нибудь вывихнешь. Задумался бы о жизни, пора!

В я т к и н (напевая). «Для чего нужно крыло…» (Ковыляет к выходу, прихватив ведро.) Пойду проверю, как там наши помидоры переночевали. (Выходит.)

В а л я (одна). «Наши». Ваши! Нашел игрушку…

Вяткин несет ведро с водой мимо Селиванова.

С е л и в а н о в. А-а, большой ученый идет, помидоры разводит в окопе!

В я т к и н. Ага, помидоры-овощи. В траншее, дядя. (Здоровается.) Привет.

С е л и в а н о в. Один хрен. У нас тут Север, милый! Надо все-таки реально к жизни относиться, товарищ из Белоруссии.

В я т к и н (легкомысленно). А для чего нужно крыло?

С е л и в а н о в. В смысле?

В я т к и н (на ухо собеседнику). Для летания оно, Гурий! (Уходит.)

Появилась Ж д а н о в а - С е л и в а н о в а, в руках — стопка постельного белья.

Ж д а н о в а - С е л и в а н о в а. Федотыч! Что головушку повесил?

Ф е д о т ы ч. Мало мне с ассортиментом трагедий, еще граммы эти своди.

Ж д а н о в а - С е л и в а н о в а. Да золотой ты наш, золотой! Святой человек, уж чего там и говорить. (О Селиванове.) А вот и мой красавец, муженек мой ненаглядный! Как себя чувствуешь? (Стучит в окно к Вале.) Валентина! Кинь одеяло второе!

С е л и в а н о в (приближается). Неплохо себя чувствую, хо-ро-шо.

Ж д а н о в а - С е л и в а н о в а. Ну и молодец! (Принимая у Вали одеяло.) Ждем гостей. Сейчас зайду, поговорим. (Федотычу.) Молодые! Как будто скворцы поселились!

С е л и в а н о в. Посадят они меня, твои скворцы.

Ф е д о т ы ч. Да ладно тебе.

Ж д а н о в а - С е л и в а н о в а (мужу). Поди покушай, я тебе кашки наварила, кофий вскипятила! (Уходит.)

С е л и в а н о в. Не верю я в этот скворешник. Лектор тут выступал: «Если любовь — брак не распадется». Да очень просто! Ты условия создай, тогда он не распадется. Им вот, скворцам этим, лично я создаю!

Ф е д о т ы ч. Мешаешь, Гурий. (Уходит.)

На берегу возле сплоточной машины, на покрышке от колеса грузовика, возлежит О б и ж е н н ы й. Перед ним стоит Л а р и с а.

Л а р и с а. Вставай, что ль. Пошли к Федотычу — чайком погреемся.

О б и ж е н н ы й. Вам главное — нажраться до упора.

Л а р и с а (без выражения). Напоить-то напоят, а накормить-то — не всякий. Чего ты доходишь? Грозился вообще на работу не выйти, а приперся раньше всех. (Помолчав.) Конечно, обидно.

О б и ж е н н ы й. «Обидно».

Л а р и с а. Ну, тошно.

О б и ж е н н ы й. «Тошно».

Л а р и с а. Ну, гнусно, в общем.

О б и ж е н н ы й (побарахтавшись, с трудом встает). Понимала бы!