Но эти разряженные марионетки в дорогих костюмах и бриллиантах в эти минуты были озабочены не прогрессом и воспитанием будущих Нобелевских лауреатов, а лишь своим страстным желанием обратить на себя внимание ГГ. Они мечтали и из кожи вон лезли, чтобы поймать ЕГО благосклонный взгляд. А самое главное - не потерять, а снова и снова отхватывать, откусывать и отрезать от общественного пирога куски побольше и сытнее. А в будущем, они любыми способами, средствами и приемами будут проявлять свою лояльность и преданность, пока этот ли диктатор, или его наследник будет давать им желаемое.

Сегодня они все, без исключения, боятся, страшно боятся потерять все, что имеют. И этот страх ежедневно и ежесекундно гонит их к кормушке. Расталкивая друг друга локтями, предавая и охаивая, они не брезгуют никакими средствами, чтобы устранить соперников и как можно ближе подобраться к вожделенному корыту. Они будут сочинять все новые и новые садистские, изуверские приказы, указы и декреты, чтобы привлечь к себе внимание властителя и сохранить себя и свои жалкие жизни. А еще уберечь своих детей от будущего возмездия и социальных потрясений, которые рано или поздно сотрясут эту маленькую и, по сути, беззащитную страну. И избежать этого им не удастся ни при каких условиях. Случится ли это в ближайшее воскресенье, или в какой-то другой день, но власть этих людей закончится и канет в прошлое. Как исчезали и растворялись в прошлом другие диктатуры и тоталитарные режимы в странах, где люди, испив до дна чашу терпения, сбрасывали с себя ярмо несвободы. И в мировой истории таких примеров было немало.

Но кто же учится на чужих ошибках? Все учатся, увы, на своих.

Мои муки прекратил сам диктатор. Он, не оборачиваясь к ликующему залу, приподнял правую руку и лениво взмахнул кистью. Ор в зале тут же прекратился. Высшие уселись на свои места. Занавес медленно отправился в кулисы и зазвучала музыка Арама Хачатуряна.

Сегодня на сцене Большого Национального театра оперы и балета Элитарии давали балет "Спартак".

И не трудно было догадаться, почему в этот вечер была выбрана именно эта постановка. Ведь Римский консул Красс, чувствуя себя униженным, всем сердцем желал не только победы над восставшим рабом. Он жаждал смерти своего врага и добился желаемого. Спартак, преданный военачальниками, был обречен на смерть и погиб в неравном бою. И, наверное, о такой победе над своими врагами мечтает сейчас диктатор, сидя со своей семьей в партере на восьмом ряду. И пока он жив, он будет всеми силами и средствами уничтожать своих врагов, подавлять инакомыслие и манипулировать сознанием миллионов людей, при помощи своих верных рабов (истинных Послушников) Высших. Но также легко и без раздумий, он будет избавляться и от них, не угодивших ему и его семье, или просто заподозренных в отсутствии лояльности или предательстве.

А я на протяжении двух часов и сорока минут, постаралась насладиться прекрасной музыкой Хачатуряна и мастерством балетной труппы театра.

В особняк Бельской мы вернулись далеко за полночь.

Но сначала мы долго ожидали, пока высокое семейство покинет театр, потом пока их царственные тела развезут по домам. Затем Бельская потащила меня в театральное кафе на закрытый фуршет, организованный для нескольких избранных. (Публика явно желала перекусить и отдохнуть, потому что во время антрактов покидать зрительный зал было запрещено. Выходили только члены "царской" семьи). Она кому-то меня представляла, а я мило улыбалась в ответ на комплименты. А потом среди гостей я заметила Вовку Разумовского, своего бывшего однокурсника. Он приветственно помахал мне рукой, и я, беспардонно оставив у столика поедающую канапе с итальянской ветчиной Бельскую, подошла к старому другу.

Мы поздоровались и искренне обнялись.

– Слышал, слышал, Женя, что ты гостишь у Анны Станиславовны, - жизнерадостно заговорил Разумовский, подавая мне бокал с шампанским.

Я приняла из его рук бокал и сказала:

– И я очень рада тебя видеть, Вовчик. Я в восторге от спектакля!

– И мы, - ответил Разумовский и добавил: - Познакомься, это моя жена Анастасия. Хотя, что это я... Ты должна помнить ее. Она училась на истфаке, только тремя годами позже нас.

– Как же, как же, помню и хорошо. Здравствуй, Настя.

Я пожала мягкую ладошку Насти Разумовской. Это была уже не та худенькая и юркая девушка, какой я ее запомнила. Сейчас передо мной стояла красавица-блондинка в элегантном кружевном платье в пол. Великолепные изумруды ее серег и кольца, играли в свете красивой люстры, под которой мы стояли.

– И я рада видеть тебя, Женя, - просто ответила Разумовская.
– Мы знали, что ты едешь в Солнечногорск и хотели пригласить тебя в гости на следующих выходных. Но Анна Станиславовна предложила нам другой вариант. Как ты смотришь на то, что завтра мы тебя похитим у нее и весь день ты проведешь в нашей компании?

– О! Мне кажется, это уже решенный вопрос. И не вами, - подковырнула я Анастасию.

– Да, - слегка стушевался Владимир.
– Это правда. Предложение исходило от Бельской. Так что на завтра ты наша. Мы уже даже продумали развлекательную программу для тебя.

– Поездку на завод, где собирают "Элли" и "Оазис Парк"?

– Так ты в курсе?
– фальшиво удивился Вовка.

– Да. А как же ваша работа?

– Не, волнуйся, подруга. Там все улажено.

– Ну еще бы!

Оказавшись в особняке, я, сославшись на усталость, сразу же поднялась в свою комнату. Я по-прежнему находилась во власти гениальной музыки и встречи с Разумовскими. Хотя меня точила одна мысль. На спектакле не было ни Средних, ни Низших. И я уже не говорю о Лишних и Послушниках. Всем этим людям было отказано в праве наслаждаться плодами и достижениями цивилизации, накопленными веками. Музыка, литература, живопись - все это со временем может оказаться для них и вовсе недоступным, запретным и недосягаемым. Вдруг промелькнула мысль, что если так пойдет и дальше, то Лишние и Послушники вполне смогут обходиться и без грамоты. Ну, зачем в самом деле учить их читать и писать? Даже чеховский Ванька с его "на деревню дедушке" будет казаться немыслимым грамотеем.

Я с удовольствием скинула туфли на высоком каблуке и начала стаскивать черное вечернее платье. В этот момент я улыбалась своим странным, каким-то сюрреалистическим мыслям. Да... полет моей фантазии порой остановить трудно. Но уверена, что у моих бывших соотечественников достаточно здравого смысла, чтобы не допустить этого безобразия. И уже в это воскресенье они громко и ясно заявят о себе и скажут свое слово.

В дверь тихонько постучали. Я накинула халат и открыла дверь. На пороге стояла Варя. Переминаясь с ноги на ногу, маленькая Послушница робко поинтересовалась: