Поёрзав и удобнее расположившись в кресле, учёный спросил:

– Мистер Сэведж, вы доверите мне своё лечение?

– Конечно, - с готовностью кивнул я.

– Ну что ж. Тогда, как говорится, avibus bonis [5]. Нам всем нужно настроиться на длительную и серьёзную работу. Думаю, ваше тело мы вернём в норму за пять-шесть месяцев, а вот с памятью придётся повозиться... быть может, несколько лет. Даже в са-амом лучшем случае, никак не меньше года. Всё зависит от особенностей организма. Обычно память начинает возвращаться с детских воспоминаний, следом всплывают более поздние. Момент, вызвавший стресс, чаще всего остаётся в забвении. Редко кто вспоминает само критическое событие, вызвавшее амнезию - мозг пытается защититься от стресса...

Профессор достал из кармана жилетки пластиковый пакетик и протянул мне.

– Вот, держите. Мне удалось убедить полицейских передать нам эти вещицы. Надеюсь, они станут первым шагом к восстановлению вашей памяти. Здесь единственные предметы, которые обнаружили при вас. Держите их при себе. Постоянно думайте о них, смотрите на них, трогайте их. Быть может, это поможет ускорить процесс.

В пакетике хранился овальный брелок из серебристого металла и массивный перстень с большим голубым камнем. Я принялся их вертеть и пристально разглядывать.

– Правильно, внимательно изучайте их.
– Мистер Бриджел кивнул на перстень.
– Кстати, это довольно дорогая вещь. Здесь кашмирский сапфир. Если драгоценность действительно принадлежит вам, то вы очень небедный человек...
– Профессор встал, с шумом отодвинув кресло.
– Наша беседа слишком утомительна для вас. Отдыхайте. Завтра утром снова увидимся. Сэмюэл, пойдёмте со мной, а вы, Элизабет, оставайтесь, пожалуйста, с мистером Сэведжем. Сейчас ему требуется особое внимание, - сказал он и направился к двери.

Пока профессор прощался и раздавал указания, я внимательно рассматривал полученные артефакты. Какая-то искра внезапно обожгла моё сознание. Нечто, вырвавшись из глубин памяти, неудержимо устремилось наружу...

...Ветер, путаясь в раскидистых кронах, с шелестом перебирает листья. Я стою на краю лесной опушки. Одетый в лохмотья старик с растрёпанной копной волос и косматой бородой смотрит на меня влажными глазами, полными доброты и сочувствия. Украдкой стряхнув слезу, старец протягивает мне стопку пожелтевших тетрадей.

– Возьми, сынок. Думаю, ты сможешь всем этим разумно распорядиться...

Не понимая, что происходит, я зажмурился. Когда я снова открыл глаза, видение исчезло. Несколько мгновений я с удивлением пытался сообразить, что произошло.

– Элафрин и Оттоклевит, - неожиданно для себя самого произнёс я.

– Что вы сказали?
– переспросил профессор, обернувшись.

– Элафрин и Оттоклевит. Медикаменты, которые помогут мне вылечиться. Двухнедельный курс. По два миллиграмма первого и по четыре с половиной второго каждый день, - опять произнёс мой голос.
– Элафрин для восстановления памяти, а Оттоклевит для ускоренной физической регенерации.

Профессор с округлёнными от удивления глазами вернулся к кровати.

– Молодой человек, я великолепно разбираюсь в фармакологии, и уж тем более прекрасно знаком с лекарствами, связанными с моей специализацией. Будьте любезны, скажите, какое у них активное вещество?
– Не дождавшись ответа, он повернулся к ассистентке, от изумления застывшей на месте.
– Мисс Стоун, посмотрите, пожалуйста, в справочнике.

Девушка вытащила из шкафа огромный том и принялась перелистывать страницы. Профессор в нервном ожидании переступал с ноги на ногу. Покачав головой, Элизабет захлопнула книгу и открыла ноутбук.

– Нет, мистер Бриджел. Таких препаратов в справочнике нет. А интернет этих слов вообще не знает, - огорчённо сообщила она.

– Ну, слава богу. А то я решил, что безнадёжно отстал от прогресса.
– Профессор театрально вытер пот со лба и сделал громкий выдох.
– Вылечить такие заболевания за две недели! Да-а, мистер Сэведж, - он укоризненно покачал головой, - ваша неуёмная фантазия когда-нибудь добьёт меня. А я-то, старый дурак, чуть не усомнился в собственной памяти!

– Дайте ручку и бумагу, - произнёс я твёрдым голосом.

Элизабет вихрем принесла всё необходимое. Я удобно расположился на приподнятой подушке и принялся писать. Профессор и ассистентка, свесившись надо мной с разных сторон кровати, с любопытством наблюдали за работой.

Болезненное состояние давало о себе знать, пальцы не слушались, то и дело выпуская ручку. Буквы получались корявыми и прыгали, не желая выстраиваться в стройные шеренги.

Информация потоком хлынула из тайников памяти. Превозмогая слабость, я продолжал трудиться. Не понимая смысла, я выдавал строчку за строчкой, словно кто-то невидимый выводил моей рукой странные символы и слова на бумаге. Примерно за час мне удалось заполнить два десятка листов.