Повернув на запад, он прикрутил звук на рации, чтобы не слышать болтовни девушек-диспетчеров. Те, как обычно, кокетничали с водителями. Они обсуждали, кто в прошлом месяце получил больше заказов или у кого самая горячая жена. Таксисты всегда жалуются, что получили нагоняй от босса, потому что не представили документы в должном виде и не наездили нужное количество часов в месяц. Жаловались на сменщиков, которые не чистят как следует салон после ночи. Злились на нахалов, которые встают перед ними в очереди в аэропорту. Девушки-диспетчеры подшучивали над таксистами. Лусия дразнит водителей, попавших в немилость. За четырнадцать лет работы таксистом Эрхарду никто ни разу не делал замечаний: ни начальство, ни автомеханики. Он работал добросовестно и аккуратно. Каждый день тратил пятнадцать минут, сводя баланс. 30 процентов от его заработков идут таксомоторному парку «Такси Вентура», 25 процентов – на налоги и 25 процентов Аннет, последние 20 процентов он оставляет себе. В хорошие дни этого вполне достаточно, в плохие дни ему едва хватает на еду. Но именно поэтому ему нравится такая работа. Все по справедливости. На самом деле все, кроме его доли, остается «Такси Вентуре»: таксопарк платит за него налоги, а раз в месяц бухгалтерия переводит деньги на счет Аннет в Национальном банке Дании. Машину он содержит в чистоте. Первое время он даже пытался как-то оживить обстановку в диспетчерской, предложив прибить там книжную полку и устроить комнату отдыха, где водители могли бы выпить кофе или чаю. Но его усилия пропали даром.

– Погоди, пока сам не выбьешься в начальство, – посоветовал Баруки, включив воду. Он моет руки несколько раз – сначала без мыла, потом с мылом и, наконец, споласкивает их до локтей перед тем, как вытереться салфетками. Такую процедуру он проделывает пять или шесть раз за одну встречу. Баруки вполне приветлив и любит кондиционеры. Такси он водил всего несколько месяцев, а потом стал судовладельцем и руководил своим делом почти десять лет, до 2004 года, когда стал директором таксомоторного парка «Такси Вентура». Он замечательно умеет составлять графики.

Эрхард включает радио и ждет двенадцатичасового выпуска новостей, но там не говорят ничего интересного.

Он заехал на заправку, где вымыл машину. Потом сполоснул после желтой пены, вытер кузов насухо ветошью и отполировал воском, который купил у кого-то из водителей. Так он поступал нечасто. На острове, где всегда ветрено и пыльно, мыть и полировать машину совершенно бесполезно.

Пока сохнул воск, он дочитал последнюю главу из новой книги Алмуса Амейды, подающего надежды испанского автора детективов. Он сидел в тени на скамейке рядом с заправкой. Оттуда видны утесы и скалы на пляже. Он видел, как восточный ветер поднимает фонтанчики песка. Ветер выметал остров, словно огромная метла.

На плоской площадке между скалами всегда припарковано несколько машин. В основном сюда приезжают серферы и нудисты. И еще туристы, которые не выходят из машин, боясь зыбучих песков. Эрхард заметил семью, которая сидела напротив него в «сеате», скорее всего взятом напрокат. Кайтеров здесь нет. Они предпочитают Плайя-Куальпа. Но если вглядеться в просвет между скалами, можно увидеть на пляже несколько коричневых туш, словно поросших мхом. Они развалились в надувных креслах. Обычно рядом с ними стоит пиво или маленькие бутылочки белого вина. Фуэртевентура – остров опьянения. Он не похож на Ибицу, Майорку или Крит – там буйствует молодежь, для которой выпивка часто служит прелюдией секса. Здесь пьют потише. Если не считать нескольких шумных дискотек и баров, где коктейли смешивают по вдохновению, сотни людей тихо переползают из одной забегаловки в другую. Спиртное стоит дешево, погода хорошая, а делать совершенно нечего.

Почему бы и нет?

Первые семь месяцев жизни на острове Эрхард и сам когда-то сидел между скал, мучаясь от сексуальной неудовлетворенности. Кожа у него загорела и задубела. С утра до ночи он лежал за скалой, стыдясь постоянной эрекции; его отдых перебивался лишь короткими прогулками к воде. По ночам он спал под уступом чуть дальше к северу. Бывало, он разжигал костер и ел медуз или пойманную им рыбу. В основном он перебивался остатками от семейных пикников, горбушками хлеба или кусками колбасы. Если его особенно донимал голод, он шел в супермаркет и покупал консервы. Из дому он взял с собой немного денег. У него была коробка из-под нардов, в которой лежали несколько купюр в тысячу евро. Но тратить запасы ему не хотелось. Долгое время ему вообще казалось, что он не имеет права их тратить. Долгое время он хотел только одного: чтобы его оставили в покое. Он не улыбался. Не получал удовольствия ни от чего, даже от солнца и звезд. Он тихо, бесстрастно лежал на спине и смотрел в небо. Но в конце оказалось, что это трудно. В конце концов маленькие удовольствия сами его нашли.

Журчание ручейков воды, которые просачиваются между скалами во время отлива. Теплый хлеб из печи. Однажды утром в метре от него на песок села крупная птица с рыбиной в клюве; с рыбы капала вода. Птица моргала своими огромными, похожими на пуговицы глазами. Иногда у него появлялась компания. Правда, это началось позже, через несколько месяцев. Местные жители считали его эрмитаньо – отшельником, который живет в скалах. В основном они просто глазели на него, издали наблюдая, как он куда-то карабкается. Другие подходили к его костру, предлагали еду, о чем-то расспрашивали. Но он не отвечал. В первые семь месяцев он не произнес ни слова. Даже когда на него напали двое с битами и избили до потери сознания, бросив на солнце, как черепаху без панциря.

Как говорится, все, что нас не убивает, делает сильнее.

Эрхард припарковал машину и перешел дорогу к площадке на вершине крутого склона, заваленного обломками скал. Он заметил, что его левый ботинок порвался. В дыре между подошвой и верхом ботинка был виден носок. Как давно он в последний раз покупал себе обувь? Ему не хотелось никуда идти. При одной мысли о том, что придется что-то мерить, он сразу откладывал поход в магазин. Может быть, удастся починить ботинок с помощью клея или клейкой ленты.

Та машина должна была стоять здесь, на самом краю обрыва.

Он бродил вверх и вниз по склону. На первый взгляд казалось, что здесь только мягкий песок, но на самом деле под тонким слоем песка лежат камни. Ходить трудно. Внезапно он оказался по щиколотку в воде; полоса пляжа скрылась под водой. Прилив отчетливо ощущался на всем острове, но из-за того, что здесь плоское песчаное дно, он кажется сильнее. Часто бывало: девушки, загорая на берегу, задремывали или семья устроила пикник и расслабилась, как вдруг на них накатывала огромная волна и сносила все на своем пути.