В конце июля Соболева срочно вызвали в Большой дом. Взволнованный Серебряков с порога ошарашил старшего лейтенанта:

– Витя, в нашем полку прибыло! На читай!

На стандартном бланке рапорта сотрудника 20-го отделения милиции Выборгского района города Ленинграда, написано:

" Я, оперуполномоченный капитан Егоров Б. К., принял от дежурного заявление гр. Сноба Ю. М. По существу содержания передал данное заявление по ведомству в районный отдел КГБ, как попадающее под их юрисдикцию. Заявление прилагается".

Далее стоял штамп входящего документа подразделения КГБ, с резолюцией присвоить документам статус секретности и передать их в особый отдел при главном управлении КГБ по Ленинграду и Ленинградской области.

Текст заявления гласил:

" Я, Сноб Юрий Маркович, проживающий.... Довожу до вашего сведения: мой одноклассник Петрушевский Дмитрий, с которым учился два года в 10"А" классе школы ?190, начиная с апреля месяца повёл себя очень странно. А именно: он стал общаться со сверстниками непривычным образом, манера разговора существенно отличалась от наших интересов и увлечений. Петрушевский приходил на занятия в состоянии алкогольного опьянения. Именно тогда появились особенности речи, пестрящие антисоветскими лозунгами и малопонятными западными терминами. А именно: "будущее за цветным цифровым телевидением", "вы бестолочи не знаете своего будущего, где роль коммунистов никакая", "телефонная связь - анахронизм, впереди технологии мобильных коммуникаций ", "КПСС вчерашний день", "религия сопутствует процессу взросления", "даже не знаете бабской анатомии, а всё туда же со своими гормонами", "Сталин - эффективный менеджер", "зоны не нюхали, бакланы", "демократические ценности возобладают над тоталитарным строем" и многое другое. Мне удалось записать почти все его высказывания и реплики. В конце мая, незадолго до выпускных экзаменов, Петрушевсккий бросил школу. Где он сейчас не знаю. Как патриот своей страны, член ВЛКСМ, считаю такое поведение антисоветским. Прошу принять меры и готов дать полные показания по этому гражданину".

– Что скажешь, Виктор Сергеевич? В свете документов с рассказами о ближайшем будущем - наш клиент. Навели справки, "туристу" только в декабре стукнет восемнадцать, работает на заводе "Русский дизель" учеником токаря. Заявителя вызвал повесткой, а этого Петрушевского надо срочно брать в оборот и повесить замок на длинный язык, не ровён час, натворит бед со своими знаниями. Вот установочные данные.

У Соболева разгорелись глаза, он ещё раз пробежался по строчкам доноса и передал его начальнику.

– Надо же, молодой совсем! Когда поедем в адрес?

– Завтра поедешь один, не маленький справишься. Задержишь прямо на заводе, меньше вопросов и шума. Он малолетка, на работу приходит к восьми. Договорись с начальником цеха. Я дам команду, прокатишься на служебной машине, нечего в общественном транспорте светиться. К десяти вези его в допросную, заявитель придёт на час позже. Начинай допрос, я загляну позже и попробую понять, как строить разговор с этим Снобом, ну и фамилия у стукача.

На следующий день, Соболев в девять утра вызвал на проходную начальника токарного участка. А ещё через пятнадцать минут в конторку мастера явился удивлённый Петрушевский.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. Меня зовут Виктор Сергеевич, вот моё удостоверение.

На лице Петрушевского на миг отобразилось смятение, затем взял себя в руки и вежливо ответил:

– Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

– Надо побеседовать по одному вопросу. Прошу вас переодеться и прокатимся к нам на пару часов. Паспорт у вас с собой? Очень хорошо. Я пройду в раздевалку с вами. Не переживайте: с мастером договорился, он закроет смену.

Ровно в десять старший лейтенант пропустил в кабинет Петрушевского. Предложил присесть, достал стопку бумаги и бланк допроса.

– Не догадываетесь по какому поводу вас пригласили?

– Хорошо хоть не задержали. Спрашивайте я открыт для вопросов.

Соболев внимательно рассматривал "туриста". Обычный юноша, спортивного сложения, серые глаза, чуть скошенный набок нос, русые волосы, подошедшие к границе приличной длины по меркам времени, на лице пара порезов от безопасной бритвы (парень уже бреется), скромный костюм и поношенные туфли. Ничего особенного, лишь взгляд не подростковый. На сотрудника КГБ смотрели усталые, проницательные глаза, человека с большим жизненным опытом. Человека, который в два с лишним раза был старше и отягощён особыми знаниями.

– Дмитрий Сергеевич, вы не помните номер своего мобильного телефона?
– Соболев долго продумывал первый вопрос, который задаст этому необычному человеку. От ответа зависела дальнейшая схема допроса.

– Отлично помню, назвать?

– Спасибо, не надо. Я так понимаю, что разговор у нас налаживается? Теперь расскажите, что изменилось в вашей жизни с апреля этого года. И то, что было до того?

Рассказ Петрушевского для Соболева напоминал увлекательное фантастическое сочинение. Он лишь изредка задавал наводящие вопросы для собранного и логичного изложения в протоколе. Заглянул полковник, сел в уголке и внимательно слушал исповедь "туриста". В конце часа, он кивнул Соболеву и вышел. В финале своего повествования, Петрушевский глядя в глаза, спросил:

– И что теперь. Мне не надо объяснять, насколько тяжело быть вырванным из будущей жизни и начинать всё с начала. Оно, конечно, интересно, но куда деть груз сформировавшихся привычек и обязанностей 2016 года, а жена, сын, внучка, наши собаки? Я снимаю стресс по старинке: расслабляюсь алкоголем и сдерживаю себя от опасных откровений. Возможно по пьяни и пугал одноклассников, работяг на заводе, может и близких. Не знаю, мне очень одиноко и тяжело.

– А что же не пришли к нам сразу? Зачем понадобилось, чтобы разыскивали вас и везли сюда? Опыта и здравого смысла вам не занимать, ведь догадывались, что рано или поздно на вас обратят внимание органы.