— Я буду верить, что он доберётся до нас обходными путями, — проговорила она так убедительно, что слабая надежда, как паразит, поселилась в сердцах каждого.

Взгляд Хидана смягчился и присмирел, когда Сакура крепко обняла мужчину за талию. Ему только и оставалось, что беспомощно положить руки на хрупкие плечи и дать понять, что её детская любовь взаимна.

— Ну, всё, давай заканчивай со своей ванильной х*йней! — выдал он, когда обнимашки затянулись.

Сакура грустно улыбнулась, взяла его за руку и потащила вперёд, по хорошо освещённому коридору длинного погреба. Невысокие сводчатые потолки, обложенные светло-коричневой кладкой. Тёмный паркет под ногами. Промежуточного цвета стены. Холодное помещение с расставленными вдоль стен шкафами и стеллажами с дорогими спиртными напитками.

Сакуре казалось, что у этого коридора нет ни конца ни края до тех пор, пока не наткнулась на тупик. Она оглянулась и с надеждой посмотрела на друзей, запачкавшихся в чужой крови. Последнее по началу, признаться, её жутко пугало, но вскоре, после появления расстроенного Хидана, страх ушёл, уступив место пониманию.

Итачи вышел вперёд и ещё долго возился у голой стены, нажимая в определённой последовательности некоторые кирпичики. После того, как громадная кирпичная стена отошла в сторону, все двинулись дальше уже в кромешной темноте. Единственным источником света был самодельный факел, сделанный Какузу из подожжённого, бежевого шарфика Сакуры, облитого спиртным и смолой из бочки. Его держал Саске, как впереди идущий.

Дурнушка потерялась во времени и тишине. Иногда она прикрывала веки и шла так с несколько минут, давая отдых глазам. Время от времени они останавливались, чтобы осмотреть раненых и в случае чего — залатать. Но надолго не задерживались, объясняясь тем, что идти ещё очень и очень долго.

Через три часа непрерывной ходьбы у Харуно окончательно разболелись и устали ноги. Она и так бросила свои туфли ещё под столом в Поднебесном зале из-за острой нужды в быстром передвижении, но и идти босой, как Конан, было в тягость. Стопы скоро изодрались в кровь, половина ногтей отсутствовало.

Сакура упала, не издав ни единого слова. Не нарушая тишины, остановились все остальные, решив, что пора и меру знать долгим путешествиям. Лишние десять минут отдыха погоды не сделают.

Саске с Итачи присели на корточки рядом с Сакурой. Младший внимательно изучал травмированные ноги и обрабатывал их медицинским спиртом, дабы обеззаразить и исключить попадания в ранки инфекции. Старший всё наводил на пустые зелёные глаза пучок света, проверяя реакцию. Девушка не говорила и не кричала от жжения и боли.

— Ну что? — с надеждой с голосе спросил Саске, закончив свою работу.

— Ничего хорошего, — отозвался старший Учиха и погасил фонарик. Он приложил руку к горячему лбу и изрёк: — Температура очень высокая. Её сбивать нужно, а у нас ничего нет, кроме остатков спирта и сильного обезболивающего.

— Я так полагаю, она сама идти не сможет…

— Ни шагу.

— Значит, будем нести по очереди, — вынесла вердикт терпеливая Конан. — Один всю дорогу её никто выдержать не сможет. К тому же у нас ещё один фрукт нарисовался, которому не помешали бы носилки, — и она кивнула в сторону Узумаки.

— Нагато, ты так? — спросил Итачи, оставив Сакуру на младшего брата.

Он поднялся с корточек, дошёл до друга и потрепал его за плечо. Узумаки, стоявший возле стены, открыл глаза, поспешно забормотал, что с ним всё в порядке, а следом потерял сознание, свалившись в руки Итачи.

— Господи, — страдальчески проговорил Какузу, убирая выбившиеся пряди волос за ухо. — Нам ещё идти несколько часов к ряду…

— Справимся, — спокойно проговорил Хидан, вогружая на свою спину Нагато. — Я смогу его донести.

— Не надорвёшься? — с искренним переживанием осведомилась у Мацураси Конан, помогая Пейну подняться на ноги.

— Да…

Сакуру усадили на спину Саске, твердо решившему, что пронесёт её до конца. Итачи присоединился к братьям Зетцу. Он в эти тяжелые мгновения, как никогда чувствовал ответственность за каждого пострадавшего…

Они дошли до самого конца только через несколько часов после последней остановки и вышли на горную дорогу из туннеля совсем другими людьми. Вымотанные, грязные и потные, с ног до головы измазанные в чужой крови, с холодным оружием в руках и одичавшими глазами. На улице стояла глубокая ночь, и блёклая луна едва ли освещала их сутулые фигуры. Они оказались где-то на окраине леса, в четырех десятках километров от Дворцового комплекса.

Им уже было всё равно — уехали головорезы Хидана или все еще ждут где-то в тени деревьев. Акацуки почувствовали покой. Свежий воздух был им милее всяких материальный благ — дышать спёртым запахом туннеля стало уже невмоготу. Звуки ночной жизни ласкали им слух, уставший от гробовой тишины, томного дыхания и приглушённого топота. Они дошли до первой поляны, уложили Нагато и Сакуру на землю и сразу же свалились в густую траву.

— Выбрались, — чуть ли не плача, прошептала Конан, смотря вверх — на прорезывавшееся сквозь ветки деревьев чистое небо, испещрённое мёртвыми звёздами. Она чувствовала, как ноют её мышцы, как болят её босые ноги и как трещит по швам голова от недосыпа. Пересохшее горло исказило её голос до неузнаваемости. Она прикрыла глаза, обняла Харуно, как бы защищая её от всего мира, и продолжила наслаждаться свободой в кругу таких же обезвоженных друзей.