Вано облегченно вздохнул. И похлопал Сенечку по плечу.

— Я рад, Сеня, что ты наконец осмелился сказать правду. Хотя, если честно, в глубине души я слегка разочарован. Это была такая романтическая история любви. Ты — молодой талантливый журналист. И красавица Диана — жена мэра города.

Сенечка рассмеялся. И положил руку на грудь.

— Ребята, откроюсь только вам, положа руку на сердце. Я слишком осторожен, чтобы крутить роман с женой мэра. И не настолько глуп. Да и к чему это? Если его дочка не менее красива. К тому же молода и — свободна.

Я улыбнулся Сенечке. Мне нравился этот шустрый откровенный парень, которому, по-моему, суждено ходить в вечных мальчиках.

— Сенечка, если не секрет, а что мы пили в баре у твоего друга? Разбавленный водой чай?

Сенечка еще громче расхохотался. И стукнул себя кулаком по коленке.

— Клянусь честью, ребята! Коньяк был настоящий. И этот порок мой тоже настоящий! Благо, что теперь нет необходимости его скрывать. Никто уже за него не покарает. Разве что Бог. Но он так далеко. И к тому же он милосерден, — Сенечка хитро подмигнул. — Может сообразим на троих?

Мы дружно отказались. Не преминув заметить, что в Жемчужном мы провели курс бесплатного оздоровительного лечения. И это самая высокая плата за наши услуги в расследовании. Сенечка же клятвенно заверил, что всеми силами постарается избежать этого курса. И тепло попрощавшись с нами, побежал домой писать сенсационный материал в вечерний выпуск.

Когда Сенечка скрылся за поворотом, Вано неожиданно предложил посетить местный музей. Но я возмутился. Ну нет! Опять копаться в призраках и прочей чепухе!

— Отстань, Вано, — отмахнулся я. — Нам там нечего уже делать. Или ты решил занять вакантное место директора музея?

— Нет, Ник, — вполне серьезно ответил Вано. — Опять что-то не нравится мне во всей этой истории. Тебе, например, не кажется, что Модест Демьянович не смог бы действовать в одиночку?

— Может быть, — я пожал плечами. — Конечно, я отлично помню о привидении. И конечно, Модест Демьянович меньше всего похож на рыжеволосую девушку, которую я встретил в номере профессора Заманского. Да и на Ларису Андреевну он не смахивает. И с Сенечкой они разного роста. Он еле до его плеча дотягивает. Вряд ли бы он сумел изображать их двойников. Значит, сообщник все-таки есть?

— А что еще прикажешь думать! Если есть сообщник, значит есть и препарат. Значит и угроза для жизни людей остается.

Мы с Вано одновременно переглянулись. Одна и та же мысль одновременно пришла нам в голову.

— О, господи, — выдохнул мой друг — Сенечка! Модест не зря перед смертью попросил его закончить книгу! И подчеркнул, чтобы в ней он непременно рассказал правду. Мы-то думали, что он говорил об этом спектакле, о грешных почтенных гражданах. Нет, Ник! Сенечка давно уже начал писать эту книгу! И у него все-таки могут быть переписаными те вырванные страницы, о которых мы вспомнили, а потом почему-то забыли. А он наверняка не придал им большого значения. Теперь же они могут звучать совершенно по-иному! Сечешь! Не зря призрак рылся в его бумагах! И после смерти Модеста, единственный, кто представляет опасность для преступника — это Сенечка!

Мы сорвались с места. И бросились вдогонку за Гореловым.

Дверь была распахнута. Истошно лаяла собака. А из комнаты доносились вопли. Мы ворвались в дом, и если бы не серьезность положения, картина выглядела бы почти комичной. И даже трогательной. На полу лежал Сенечка, схватившись за голову и скорчившись от боли. А рядом с ним на полу — какой-то старичок в бессознательном состоянии. Но, к сожалению, предотвратить драку мы таки не успели.

Между двумя соперниками, находящимися явно в разной весовой и возрастной категории, валялась пепельница. Которой, судя по всему, старичок треснул Сенечку по голове. Это был, как пояснил Вано, ни кто иной, как глуховатый, полуслепой и придурковатый старичок Котов. До приезда «скорой» мы оказали ему первую помощь. Сенечка по молодости очухался довольно быстро. А со старикашкой, похоже, дела были совсем плохи. И его в бессознательном состоянии увезли в клинику. Бессменый страж порядка Гога Савнидзе по долгу службы остался для выяснения подробностей происшествия.

— О, боже! — не переставал стонать Сенечка Горелов. — Срочно, срочно нужно отсюда мотать! Иначе я сойду с ума.

— Это моя вина, — вздохнул Вано. — Мне этот старикашка и впрямь показался невинным дурачком.

— Но я! Я тут при чем? — не унимался Сенечка. — Я что — президент? Миллионер? Чтобы на меня покушаться.

Пришлось объяснить причины покушения на него: книга, которую он пишет. Сенечка пообещал найти рукопись и лично вручить нам. А Вано предположил, что, по всей видимости, старичок заходил к Модесту не просто так. И, возможно, он и отравил учителя. И подвернулся он под руку Вано не случайно. А чтобы «нечаянно» обратить внимание на схожесть Модеста Демьяновича с фотографией графа.

— Похоже, старичек помрет, — вздохнул Вано, — и показаний от него мы так и не дождемся. Но во всяком случае, Сеня, тебе больше нечего опасаться.

Журналист раздраженно махнул рукой.

— Конечно, нечего кроме привидений, ночных кошмаров и мук совести, что угробил старика. Я-то вроде и ударил его не сильно, когда он на меня бросился.

— Во-первых, не просто старика, а преступника, — поправил его Вано, — А во-вторых, ты защищался. А старичок оказался слишком проворным.

Сенечка горячо поблагодарил нас за очередное спасение и торжественно сказал, что обязан нам жизнью.