Великий князь повысил голос:

— Молчи! Воевода, помни: воровать запрещаю!..

Когда Деридуб ушел, Ростислав, ни слова не говоря, завалился спать. Михаил долго сидел у входа в шалаш, потом укоризненно сказал:

— Не пойму я тебя, князь Ростислав. Из воев лихих людей собираешься делать. И тут же не веришь им... Зато веришь Сарацину. Иль, может, потому и веришь ему, что из тех же лихих людей он? А? И вообще, что ты за человек? Перекати-поле какой-то, прости меня Господи... Неужели ты не видишь, все разбегаются — и крымчаки, и Роман, и твой Сарацин... Чего молчишь, спишь, что ли?

— С тобой уснешь! Я другое вижу, князь. Гневаешься ты на меня, а напрасно. Нам ли друг друга упрекать, кто какой есть? Нам с тобой ссориться не пристало. Что люди удумают?.. А чтобы люди нам верили, мы не должны метаться, обязаны быть едины. В Литву так в Литву. В Крым так в Крым. Кто не хочет, пусть уходит, держать не станем. Одначе надобно печься о тех, кто остается с нами, кормить их. Это сейчас самое главное. А татары не уйдут, они с нас глаз не спустят. Роману же податься некуда. Сбежать к литвинам ему выгоднее с нами.

– Верно говоришь, Сарацин из лихих, но он свою выгоду знает. От царя ему два столба с перекладиной, больше ждать нечего, а от нас может перепасть кое-что. Моя ж судьба с твоей крепко повязана, а плохого себе я не желаю. Наша с тобой безопасность зависит от Деридуба, а он свое дело знает, станем на него надеяться, как на дуб столетний. А пока, Михаил Иоаннович, ложись-ка спать. Утро вечера мудренее...

Лагерь растворился в ночной темноте и тишине леса, нарушаемой только шуршанием мелкого зверья. Где-то вдали ухал филин, а может, то плакался на свою горькую жизнь леший, изгнанный попом Исаем из древнего жилища.

Прошло три дня. От Сарацина и Романа ни слуху ни духу. Михаил бродил по лагерю тучи темней. Ростислав тоже недоумевал и старался не попадаться ему на глаза. Вставал чуть свет и уходил с отрядом Деридуба валить лес, сооружать засеку вокруг лагеря. Вои ели жидкое варево из щавеля и других трав. Рыба ловилась плохо, зверей в округе всех перебили и перепугали. В далекие леса и на Муравский шлях Деридуб никого не пускал, выполняя волю князя. Люди пока еще с надеждой смотрели на великого князя, но отца Исая обходили стороной, уклонялись от вечерней службы. Ростислав делал вид, что все в порядке, и строго требовал от людей выполнения всех работ. Вои его просто боялись.

Прошел четвертый день.

Утром на пятый Деридуб заявил великому князю, что люди тощают, скоро на коней подсаживать придется, и потребовал разрешения отпустить его самого с малым отрядом поохотиться в дальние леса. В ответ тот буркнул:

— Давай коня, с вами еду.

Но выехать не успели, появился Трушка Седой. На его заводной лошади — тяжелый вьюк. По лагерю разнеслась радостная весть: Сарацин прислал два мешка муки и туесок гущи для закваски. Сразу видно — хозяйственный мужик!Седой передал просьбу Сарацина выслать с десяток людей, чтобы перегнать лошадей и скотину. Деридуб поехал сам во главе группы. Действительно, у переправы через Зушу паслись оседланные татарские кони со вьюками на спине да с полста овец. Такая богатая добыча показалась Деридубу подозрительной, но он промолчал.

Сарацин рассказал, что хан поспешно убежал в Крым, бросил обоз, скот, всю орду. Войска Ивана отдохнули под Тулой и вернулись в Коломну. Погнали с собой пленных не счесть сколько. Взяли из обоза татарского все стоящее.

Когда Михаил узнал эту новость, сказал Ростиславу:

— Все, князь! Теперь хану не до нас... Иван же за нами гоняться начнет.

Тот осторожно возразил:

— Прости, Михаил Иоанныч, но согласиться с тобой не могу. Теперь ты нужнее Девлету, чем в другое время. Он союзников станет искать. Вот посмотришь: отправит нас в Литву, богаче оденет, теплее приласкает. А вот Ивановых лазутчиков нам остерегаться надобно, ты истину изрек...

Раздались крики, и в шалаш князей Деридуб буквально втащил Седого, бросил его на землю и, задыхаясь, выкрикнул:

— Сукин сын, людей смущает! Говорит: у лесовиков был, жизнь у них привольная!.. Они, мол, всех принимают!..

Не успел воевода закончить, как без разрешения в шалаш вошел Сарацин, с размаху ударил Седого по лицу. Тот закрылся руками, промеж пальцев показалась кровь. Сарацин прошипел:

— Еще разинешь пасть, стерва, язык выдерну! — Рванул Седого за шиворот и пинком вышиб из шалаша. После таких решительных действий поклонился Михаилу: — Прости его, государь, разумом его Бог обидел. Я все растолкую. Что хотите знать?

Князья не могли опомниться от нахальства Сарацина, только Деридуб не лишился языка:

— Ты, выродок татарский, с лесовиками якшался? Кто дозволил?

— Не то спрашиваешь, воевода. Лучше спроси, как татарский выродок Сарацин без ломаного гроша пригнал овец, лошадей, привез четверть муки да четверть ржи! Государь, все это мне дали люди Кудеяра. Сказывали они, что могут принять нас с честью, а тебя как великого князя.

— От кого честь, Сарацин?! В лихие люди не пойду!

— Смотри, государь, тебе виднее. Кем бы они ни были, но они — русичи. И не просто разбойники, а воинство Кудеяра! Опять же, к Кудеяру царь Иван воеводу прислал, воев на Казанский поход отбирают. Уже тысячу обучают...