— Ой, князь Муса-джан, зачем такие слова! Две тысячи янычар — большая помощь нам от султана Сулеймана, да славится его имя в веках!

— Да будет так. Слава Аллаху! - произнес Муса и поспешно вышел из шатра. Чтобы не встретиться с Камбирдеем, сразу повернул за шатер. Его нукеры для встречи князя погнали коней вокруг поляны.

Для всех придворных повелось оставлять коней в березняке перед поляной и к шатру приближаться пешком. Только князь Камбирдей пренебрегал этим правилом. В сопровождении трех янычар он подъехал к шатру. Два янычара спешились и помогли тучному князю сойти с коня. Саттар встретил Камбирдея низким поклоном и широко распахнул перед ним кошму.

Князь Камбирдей верой и правдой служил Османской империи; Сулейман отмечал его своей милостью. Сейчас, например, князь был оком султана в этом походе крымцев на Москву. Правда, султан доверил ему всего две тысячи янычар. Куда внушительнее выглядели б пять тысяч, и совсем хорошо, если б с ним следовала целая тьма!

Князь Камбирдей доводился шурином Девлет-Гирею: любимая сестра хана была его старшей женой, казалось бы, не чужой в войске. Однако он замечал, что крымские князья почему-то сторонились его...

Хан встретил князя у входа, они обнялись; Девлет-Гирей, придерживая гостя за локоть, проводил его к почетному месту, усадил на подушки. Пока хозяин и гость расспрашивали друг друга о здоровье, Насым принес запотевшие пиалы с кумысом. Потом хану пришлось отвечать на неприятные вопросы, которые задавал князь. Действительно, Перекоп перешли почти сто тысяч правоверных, а к Тульской засеке подошли всего две-три тьмы. Где остальные? Разбрелись для грабежа? А где ханская власть? Сколько времени придется ждать, чтобы собраться всем? Хан ответил с несвойственной ему поспешностью:

— Ждать нельзя, князь. Войско Ивана в двух дневных переходах. Тулу мы возьмем, в городе нет войск, одни бабы...

Камбирдей неопределенно качал головой, лицо его непроницаемо, припухшие веки совсем прикрыли глаза. Хан очень хотел знать, что думает шурин, и прямо спросил его об этом. Тот допил кумыс, поставил пиалу и только тогда ответил:

— Ты правильно говорил на диване: раз Иван с большими полками рядом, нужно уходить, прийти потом. Твои князья захотели взять Тулу, пусть берут.

Девлет почувствовал недоброе:

— А ты, князь, янычар не пустишь?!

— Понадобится, пущу: воевать с бабами — мало чести. Но Тула — город большой, добра всем хватит... — Камбирдей помолчал, пока рабыня наполняла кумысом пиалы. — Ты мне скажи, брат жены моей, что делают твои князья, чтобы покончить с Тулой?

— Многое, князь. Вчера прислал гонца царевич Магмет-Гирей. Его полтьмы прошла через Малиновскую засеку. У ворот на Киевском тракте стража, говорит, невелика, без боя разбежалась. Царевич подошел к городу. Сегодня начнет жечь деревянный острог. Тьма князя Мусы тут, на Муравском шляхе, пробивает засеку. Завтра с утра наши пушки станут громить Темкина...

Камбирдей слушал, прикрыв глаза, и продолжал качать головой. Потом вдруг веки его поднялись, и маленькие глаза впились в Девлета.

— А где твой друг, русский князь?

— Князь Михаил тут. Позвать? Послушаешь его сам.

— Нет... — Веки вновь прикрыли глаза Камбирдея. — Что делать будет он? Зачем его возишь с собой?

Хан ответил без достаточной твердости:

— Оставим его в Туле нашим наместником. Ведь он все ж великий князь, хоть и рязанский.

— Дурак он, если согласится остаться. Иван Тулу не отдаст. — Камбирдей отхлебнул кумыс. — Ответь мне, хан, брат моей жены, ты веришь, что этот человек — истинный великий князь?

– Почему не верить нам, князь, муж сестры моей? Ему ярлык дан от вельможи литовского Радзивилла, да и русичи верят, присягают ему.

— Не все верят.

— Это хорошо. Если бы все верили, он не нуждался бы в моей помощи! Нам все равно, кто он. Мы будем помогать ему, чтобы ослабить русского царя. Прошу тебя, князь, муж сестры моей, так и скажи султану Сулейману, царю всех царей! Да славится имя его!

— Славится! — подтвердил Камбирдей. — Царь всех царей сказал: «Хорошо, когда на Руси два великих князя грызутся меж собой». А еще он хвалил тебя...

Камбирдей говорил, и сладостно трепетало сердце Девлет- Гирея. Много было выпито кумыса, много было сказано разного, прежде чем расстались...

Человек, называвший себя великим князем рязанским Михаилом Ивановичем, сидел на подушке перед ханом, сложив ноги по-татарски. Рядом с ним его ближайший советник, Михаил величал его князем Мосальским Ростиславом Елизаровичем. Князья были примерно одного возраста — лет по тридцать, одетые в одинаковые шелковые халаты, как богатые турки. По внешности князья резко отличались. Князь Михаил худощав, русая негустая борода и светлые усы на бледном лице; глаза светло-голубые, один слегка косил. Ростислав же не по годам дороден, на круглом розовом лице окладистая темно-рыжая борода, усы вразлет, глаза карие, насмешливые. Головы у обоих обриты.