Ну и намучился же я за этот год, что пролетел с того дня, как я впервые подошёл к Понапе с просьбой научить основам гончарного ремесла. И ради чего мне, идиоту, надо было променять покойную и размеренную жизнь деревенского придурка с сельхозработами в сезон, варёными корнеплодами два раза в день, крепким сном и брагой со свининой по праздникам.

И на что променять: на копание глины (деревянной палкой - то ещё удовольствие), таскание её в корзине к печам (а если корзина порвалась - вязать новую), на перемешивание вручную глины (не знал, что для приготовления годной для лепки посуды массы необходимо так с ней возиться). А потом ещё многочисленные эксперименты: выжигание угля в куче, заваленной дёрном и глиняном горшке (во второй раз удалось получить немного чего-то дёгтеподобного, пока хранящего в ожидании применения в кувшинчике, отчаянно воняя - хорошо, что в мастерских, а не дома). Обжиг мела в известь. Методом тыка мел удалось найти, как это ни странно - а вот известь получилась не ахти: при добавлении воды что-то, конечно, шипело и даже слегка нагревалось, но была получившаяся извёстка сероватого цвета, с многочисленными комками. Затем попытался провести сплавление песка, золы, мела и угля: выходило всё что угодно, кроме стекла - и кто мог придумать байку, что стекло получили чисто случайным образом на костре, в котором случайно оказалась сода - самого бы заставить повторить опыт. И гвоздь программы - сшивание тюленьих шкур в мешок (костяными иглами, бля!). Попытка свалить данную часть работы на Алку-Алиу разбилась не то о неспособность папуаски понять, что нужно сшить, не то о моё умение внятно объяснить.

И ещё меня никто не освобождал от работы на полях или строительстве хижин для соседей (вообще, помощь односельчанам считалась в Бон-Хо вещью само собой разумеющейся).

И что я имею в итоге после года напряжённого труда?

В активе - заметный прогресс в овладении местным языком - бегло говорю, практически всё понимаю, и даже умудряюсь иногда мрачно шутить. Как-никак, лучший способ выучить язык - общение с его носителями, а в процессе совместного труда общаться приходится много. Из технологического прогрессирования - сооружение коряво работающих мехов, получение древесного угля, дёгтя (из него можно получить метиловый спирт, ацетон, уксусную кислоту, что ещё?) внедрение нового строительного материала - обожжённых кирпичей. Мучений с ними было немало, если бы не упорство Понапе, хрен бы чего получилось вообще. А так получилось... Хреново, в общем, получилось - аналог местной глиняной посуды, боящейся воды, только в виде параллелепипеда (раза в три больше привычных мне земных кирпичей), и худшего качества - кирпич он и есть кирпич.

Но Понапе был в полном восторге. Раньше гончарные печи практически не подлежали ремонту: они лепились из той же глины почти также, как и посуда, и через некоторое количество циклов использования приходили в негодность, трескаясь и разваливаясь, и от кучи спёкшейся глины больше никакого проку не было - разве что часть прокалённой глины Понапе добавлял, измельчив в пыль, в новую посуду. Сейчас же, как только состояние печи становилось угрожающим, мы могли большую её часть пустить на строительство новой. Приходилось доделывать несколько рассыпавшихся и пришедших в негодность блоков-кирпичей, и сделать новые колосники.

С колосниками, Понапе, опять же уел меня. В печах "по-старому" их вылепливали так: доведя стенки печки до определённого уровня, клали сверху несколько толстых палок, пространство между которыми заполнялось той же глиной. После подсыхания глины деревяшки вытаскивали, и получали каналы-воздуховоды, создававшие неплохую тягу. Когда мы стали переходить к блочному сооружению печных стен, я думал, что колосники то можно делать как прежде. Но наш начальник решил распространить данный принцип и на них тоже. Единственное, что я мог предложить - это попробовать сделать вместо двух-трёх отверстий штук десять - как в знакомых мне чугунных колосниках. Десяти, правда, не получилось, но пять-шесть каналов мы сделать сумели. Единственным недостатком была необходимость руками осторожно устанавливать глиняную плиту весом больше центнера. После того, как мы вчетвером (я, Понапе и молодые обалдуи) один колосник угробили, едва не обеспечив главному гончару инвалидность по здоровой ноге, мое предложение делать сей девайс из двух частей приняли на ура.

Ещё бы сделать третий нижний отсек - вроде поддувала привычных мне печек: а то Понапе иногда начинал психовать, когда ветер, под преобладающее направление которого всё устраивалось, вдруг стихал или, что хуже, менял направление, из-за чего обжиг приходилось зачастую прекращать. Так что меха мои годились и для таких случаев тоже.

Не густо с успехами: в фантастических книгах попавшие к дикарям герои ударными темпами организовывали производство огнестрельного оружия и совершали промышленный переворот.

В - пассиве кроме затраченных усилий и времени да многочисленных ожогов, - неудачи со стеклом, да по-прежнему непонятки с тем, куда же всё-таки меня занесло.

То есть, познания мои об окружающем мире, конечно, сильно расширились. Теперь я знал, что Бон-Хо - это одно из восьми селений племени бонко, область называлась также - Бонко. Текущая с севера на юг река, воды которой и использовались чаще всего для орошения полей, именовалась Бо или Боо. Вся эта область, в общем-то, представляла собой полосу не шире десяти километров вдоль реки - на морском побережье расширяясь километров до пятнадцати или двадцати. Протяженность Бонко в северном направлении, до границы с Сонавом, оставалась не совсем ясной, но, если я правильно истолковал слова Понапе, не превышала сорока километров. Бонко в свою очередь находится на острове, который незамысловато называется Пеу - то есть остров.

Жило в Бонко также своими деревнями племя суне, занимавшее подчинённое по отношению к бонко положение. Как я понял из преданий и рассказов стариков, давным-давно пришельцы-бонко завоевали землю предков суне, отобрали часть их земель и заставили платить дань. Каждое бонкийское селение имело от одного до трёх сунийских, обитателям которых приходилось поставлять хозяевам определённый набор продуктов и ремесленных изделий.

Всё многообразие племён Пеу говорит не то на родственных языках, не то на диалектах одного языка - так что понимать друг друга они все понимают. Племён же много: кроме бонко, суне и сонава есть ещё рана и сувана на востоке, а также текоке, тесу, талу, хоне, вэе, ласу, тинса, ванка и другие на западе. Весь остров, при желании (и если никто не проломит голову чужаку), можно обойти за несколько недель.

Но место этого острова на местном глобусе оставалось загадкой. В южном полушарии (если, конечно, солнце встаёт на востоке). Довольно близко к экватору - поскольку за всё время я не припомню, чтобы хоть раз было холоднее двадцати с хвостиком. В океане. И на этом всё. Где находится этот океан, какие другие острова и земли есть ещё в этом мире - на все эти вопросы никто ответа дать не мог.

За плетёным пологом, заменяющим дверь в жилищах папуасов, послышался шум, выведший меня из полудремотного состояния. Через мгновенье в хижину ворвалась Алка, она же Алиу, она же - полстраницы местной отборной ругани, когда Понапе был не в духе.