Мне опять стало неудобно и захотелось чего-нибудь напрогрессировать местным папуасам. Но, увы, быт заедал: то обустройство хижины, то ночное общение с очередной гостьей, то работа на общем, так называемом "мужском", поле. Как я понял, свой участок баки и коя каждая семья обрабатывала сама, общими усилиями только регулировали подачу воды на поля. Но неженатые мужчины и подростки из Мужского дома кормились со специального "мужского" поля, на котором работали сообща. Надо сказать, особого усердия они при этом не проявляли: общее поле выглядело по сравнению с семейными участками запущенным и заросшим сорняками. Так что колхоз и в каменном веке демонстрировал свою ущербность перед частным хозяйством. Что и не удивительно, ибо как и в советском колхозе "мужской" урожай шёл не непосредственно холостякам и подросткам, его выращивающим, а сначала собирался в амбарах в центре деревни, а уж оттуда распределялся старостой, который старался и себя не забывать, и своим прихлебателям подкинуть чего-нибудь. Правда, он действовал, в сравнении с российскими чиновниками, весьма умеренно: большая часть продовольствия действительно возвращалась тем, кто его вырастил, какая-то часть уходила на общедеревенские пиршества. И только совсем немного доставалось старосте и его свите. Так что в итоге наш деревенский босс в основном кормился сам и кормил своих подручных за счёт личного хозяйства, где вкалывали по большей части его жёны и прочая родня.

Кстати, неожиданно оказалось, что неплохо понимаю окружающих и сам могу довольно внятно изъясняться на местном языке. Открытие это я сделал, когда внезапно понял причину внимания со стороны прекрасной половины деревни. Оказывается, "ралинга" означает некое растение с длинным и толстым корнем (используется как пряность). Не знаю, как у сонаев, а у бонкийцев термин этот также является одним из обозначений мужского полового органа - причём не абы какого, а всегда готового к работе. Вот девицы местные и принялись проверять меня на соответствие имени. Не знаю уж к каким выводам они пришли. Но судя по тому, что ночные визиты стали намного реже, возлагаемых надежд я не оправдал.

Тут на ум пришло, что Сонав - это горы, вернее, гора. Ничего себе - меня оказывается Хреном С Горы окрестили. Ну, спасибо...

Сельхозработы временно затихли, девицы почти перестали баловать вниманием. В общем, появилось время для размышлений на тему: "Как нам обустроить Пеу".

И так что может предложить для облегчения жизни своих новых соплеменников Куверзин Олег Анатольевич, двадцати четырёх лет от роду, выпускник химического факультета по специальности "органическая химия", имеющий за плечами с трудом оконченную военную кафедру, неполный год работы химиком-криминалистом в областном УВД и две недели командировки на Кавказ, где и напоролся на автоматную очередь? А получается, что практически ничего. Все мои познания в области химии оказывались малоприменимы в условиях то ли палеолита, то ли неолита (интересно, чем они отличаются): теоретически я мог попробовать наладить выплавку меди или железа, но совершенно не знал нужных минералов; огромный запас информации по органической химии был бесполезен без кучи реактивов и разнообразного оборудования. Даже самогонный аппарат, чтобы с тоски и безнадёжности напиться, в моём нынешнем положении соорудить невозможно.

Идея получения металлов казалась наиболее осуществимой - при условии, если я найду сырьё. Тогда можно в массовом порядке облагодетельствовать моих папуасов металлическими орудиями. Импортное оружие на глаза попадалось, а вот импортные лопаты или мотыги чего-то нет. А деревянной палкой копалкой и костяной тяпкой работать удовольствие ниже среднего - успел уже убедиться.

Для металла нужны, во-первых, руда, во-вторых, уголь. С углём проблем быть не должно - древесный будем выжигать. А вот с рудой - проблемы.

При отсутствии познаний в минералогии решил действовать методом перебора. И я принялся лазить по окрестностям, подбирая камни, которые, по моему мнению, могли оказаться рудой. Попутно я пробовал вспомнить всё, что знал когда-то о рудах металлов. На ум приходили только бурый и магнитный железняки из железных, да малахит из медных. Это оксиды. Вроде бы должны быть еще сульфиды. Но внешний вид искомых минералов я представлял себе весьма приблизительно: малахит должен быть зелёным или голубым, железняки - бурыми, коричневыми или красными.

Через неделю шатания по окрестностям Бон-Хо я натаскал к своей хижине кучу камней. И приступил к их обжигу на костре, разведённом возле дома. Особых успехов добиться не удалось: часть потрескалась на огне, часть внешне не пострадала.

Пару дней я пребывал в депресняке по поводу неудачи. Потом вновь начал думать. Вероятнее всего, дело в низкой температуре: если память мне не изменяет, дрова дают от силы пятьсот градусов, а металлы восстанавливаются и плавятся... Так, напряжём мозги. Железо - не то при полутора тысячах, не то при тысяче семистах, медь на несколько сотен градусов ниже. Вот такую температуру и нужно обеспечить. А кто у нас в деревне лучше всего разбирается в нагреве? Правильно - гончар. Вообще-то поделками из глины занимались в Бон-Хо многие, но только Понапе, пожилой хмурый мужичок, сильно припадающий на правую ногу, считался признанным специалистом своего дела: по крайней мере, большая часть деревни при нужде в посуде обращалась именно к нему.

На моё желание освоить гончарную науку Понапе мрачно посмотрел, пробурчал что-то себе под нос да махнул рукой - давай мол. Впрочем, уже через пару дней его отношение ко мне стало поприветливей. Видимо от того, что на фоне других учеников гончара я выглядел если не гением, то подающим надежды.

Всего на основательно загаженной и вытоптанной поляне, лежащей в нескольких минутах ходьбы от деревни, тусовалось в пределах десятка индивидов всех возрастов. Из них двоих можно было отнести к самостоятельным мастерам, которые вместе с Понапе пользовались печами и прочим, но, при этом, то и дело спрашивали совета хромого. Ну и в отличие от не имеющего семьи Понапе, они не торчали в мастерской под открытым небом с утра до вечера. Ещё некоторое не совсем определённое число принадлежало, если так можно выразиться, к керамистам-любителям - эти приходили обычно раз в два-три дня. Ну, и собственно ученики: два паренька лет пятнадцати, и девчушка примерно такого же возраста. Эта троица в основном паслась возле Понапе, пытаясь постичь тайны гончарного ремесла. Получалось у них не очень хорошо - не то по причине отсутствия педагогических талантов у хромого, не то в силу собственного раздолбайства.

Так что ваш покорный слуга со своими весьма расплывчатыми теоретическими представлениями о керамическом производстве и понятием дисциплины очень быстро вырос в глазах скупого на похвалы, зато щедрого на весьма замысловатую ругань мастера.

Увы, главная моя цель, достижение высоких температур, пока откладывалась: туземцы использовали для обжига посуды простые дровяные печи без всякого принудительного поддува. Правда, тяга в устроенных Понапе печах была ого-го. Кстати, именно умение сооружать печи с мощной тягой и поддерживать конструкцию в рабочем состоянии, и было одной из составляющих мастерства хромоногого гончара наряду со знанием свойств глины, выкапываемой в разных местах и кучей всяких тонкостей, связанных с её обработкой, от которых пухла голова.