Они прибыли в парную столицу и в объединенный дворец за удивительно небольшое время. Солдат помогал колдунье держаться в седле. Затем они въехали в сам дворец: он был наполовину голубой, наполовину белый, граница цветов проходила прямо по большим воротам и по подъездной аллее.

Они спешились, и генерал тут же окончательно превратился в колдунью и рухнул на землю. Она не шевелилась, лежа поперек поделенных ровно пополам белых и голубых камней. Может быть, она уже умерла. Сент-Хеленс вместе с канцийцами следил не шевельнется ли она.

Из дворца выбежали двое очень маленьких мальчиков. Один был одет во все голубое, другой – во все белое. На обоих были большие кружевные воротнички. Они подбежали к колдунье и опустились рядом с ней на землю, трогая ее, обнимая и плача.

«Бедные ребятишки! – подумал Сент-Хеленс. – Она была всем, что у них было».

Неожиданно мальчик в голубом поднялся на ноги и куда-то указал, его лицо было красным и перекошенным от гнева. Маленькая золотая корона на его голове свидетельствовала о королевском ранге.

– Убейте его! – пронзительно закричал ребенок. – Мы хотим, чтобы вы убили этого человека!

Его детский пальчик указывал на Сент-Хеленса.

Шарлен подняла глаза от своих карт.

– Она беременна, – сказала она. Хэл замер.

– Кто?

– Истер Коричневика. Я думаю, что тебе лучше жениться на ней, Хэл.

– Но…

– Карты сказали все. Я знаю, что я для тебя не была тем, чем должна была быть, Хэл. Вполне естественно, что тебе захотелось найти кого-то еще. Нам лучше развестись, чтобы ты смог жениться на Истер до того, как ее положение станет заметно.

– Но ты… а ферма здесь…

Шарлен кивнула.

– Верно. Ферма сама не будет управляться. Но некоторое время я с ней справлюсь. Может быть, мы сможем что-нибудь придумать. Но сначала о самом главном. Мы разведемся, и ты женишься на ней. Она молода, и ей действительно нужна твоя поддержка.

– Ты очень великодушная женщина, Шарлен, – сказал он, пораженный.

– Ты хороший человек, Хэл, а я не обращалась с тобой так, как ты заслуживаешь. Я надеюсь, что развод как-то скомпенсирует все.

Хэл вскоре ушел. Шарлен понимала, что сделала то, что надо. И все равно, все навалилось, как внезапный шок. Она подошла к случившемуся по-деловому, но теперь, когда она осталась одна, боль нахлынула на нее. Она опустила голову на руки и зарыдала.

Ломакс вытащил окровавленный меч из груди канцийского солдата. У него теперь не осталось времени задавать вопросы или чувствовать потрясение от того, что произошло. Весь окровавленный, в гуще сражения, кипевшего со всех сторон, он мог только непрерывно бороться за спасение своей собственной жизни.

Он нырнул за дерево, едва избежав участи оказаться разрубленным на куски. Стрела германдца попала в горло напавшего на него и сбила его с коня, острие меча воткнулось в землю. Ломакс посмотрел в переполненные ужасом глаза канцийского солдата, и ему захотелось пожалеть его и в то же время порадоваться, что его собственная жизнь спасена.

Раздался крик боли. Юношеский голос? Не Филиппа ли? Он надеялся, что нет, но возможности посмотреть не было. Он одолел в схватке еще одного солдата, и как раз в тот момент, когда тот должен был почувствовать острие его меча в своих внутренностях, красивый молодой канциец рухнул на землю, словно тряпичная кукла. Это сделал не Ломакс; другой клинок вонзился в тело и убил канцийца.

– Ломакс!

– Филипп!

На лице бывшего мальчика-короля, на его одежде и на мече, которым он только что сразил нападавшего на Ломакса, была кровь. Мальчик казался счастливым и довольным, словно переживал свой звездный час.

– Ломакс, нам необходимо отступить! Их много больше, чем нас!

Да, очевидно, так оно и было. Что же все-таки случилось? Он не видел того, кто выстрелил из арбалета. Сент-Хеленс предупреждал их, он доверял им. Ломакс был ответственен за это, хотелось ему того или нет.

– Нам нужно убираться отсюда! Отдай приказ, Ломакс! Сейчас же!

Ломакс, у которого не было сигнального рожка, закричал: "Отступление!" Он продрался сквозь кустарник, надеясь, что остальные поймут намек и последуют за ним. Вокруг он увидел отступающих германдцев, которые постепенно, шаг за шагом, отходили на свою родную территорию.

Спустя долгое-долгое время – вероятно, прошло всего несколько минут; чувство времени исказилось под давлением ситуации – он решил, что канцийцы не преследуют их. Вокруг была предполагаемая безопасность деревьев и кустов Германдии. Через кусты Ломаксу была видна дорога, по которой они прошли. Они побеждены и отброшены назад, но погибли не все.