Где-то в этот момент Келвин понял одну или две вещи. Во-первых то, что общество твари, находящейся на грани вымирания, совсем не обязательно приятно. Во-вторых то, что он и впрямь попал в настоящую беду.

Медленно, едва понимая, что делает, он стал отступать. Химера двинулась следом, щелкая перед ним своими щупальцами. Он отступил внутрь камеры, за кормушку, и прижался к стене рядом со Стапьюларом.

Молнии прекратились. Келвин и Стапьюлар соскользнули на пол. Химера закрыла дверь, задвинув засов со звуком, который напоминал финальный аккорд.

«Спасибо тебе за то, что ты вернулся, Келвин! Я знаю, что ты будешь очень вкусным!» О, какая боль! Невыносимая, нестерпимая дрожь, судороги по всему телу. Он ощущал их везде, даже в перчатках. Ни одно оружие не пригодилось ему, все оказалось совершенно бесполезным! Вместо того, чтобы спасти Стапьюлара, он сам снова стал пленником.

Келвин закрыл глаза, пытаясь привыкнуть, приспособиться, к ужасающей реальности того, что случилось. Он попытался сыграть роль героя, а вместо этого ему удалась только роль дурака.

– Доволен, глупец? – спросил Стапьюлар.

– Оно – оно должно было сработать! Оружие Маувара – антимагическое.

– Антимагическое! – Стапьюлар захохотал своим раздражающим смехом, также отвратительно, как всегда. – Глупец, идиот, существо из низшего мира! Химера не использует магию.

– Но молния!

– Это электричество. Чудовище генерирует его в своем теле. Медная проводимость. Ничего магического в этом нет. Это наука.

– Наука? – Надежды Келвина подверглись удару. – Не магия?

– Теперь ты, наконец, понял, идиот из низшего мира! Ты вернулся сюда, чтобы тебя съели! Разве от этого ты не чувствуешь себя героем?

– Квадратноухие…

– Они не помогут тебе дважды. У них не больше терпимости к дуракам, чем у меня, глупец.

– Но у меня есть пояс левитации. Как только я окажусь снаружи, я смогу…

– Химера может ударить тебя молнией и зажарить прямо на лету. Я видел, как она таким образом поджаривала пролетающих птиц. Всех, которые оказывались так глупы, что пролетали в пределах ее досягаемости. Большинство держится от нее подальше.

– Мои перчатки!

– Они тебе не помогут. Разве они помогли тебе, а?

– Нет, но…

– Но ты вернулся. И скоро тебя съедят. Зачем же ты вообще вернулся?

– Чтобы освободить тебя.

– Меня? Спасти меня? – рыжеволосый чужеземец казалось, удивился. Выражение его лица не было типичным выражением добропорядочных граждан Келвинии; его глаза расширились, а черты лица, казалось, выдались сильно вперед, а затем вернулись на место.

– Да, – тусклым невыразительным голосом согласился Келвин.

– Глупо. Невероятно глупо. Самый худший вероятный мотив, который я когда-либо слышал.

– Ты сделал бы для меня то же самое.

– Я бы сделал, ха? – чужеземец разразился своим отвратительным смехом. Смех этот становился все громче и громче и разносился по всей темнице, отражаясь от одной стены и ударяясь в другую. Келвин никогда не слышал о здании, которое мог бы сотрясать смех, но теперь это казалось почти возможным. – Чтобы я спас глупца, такого, как ты, глупца из низшего измерения? Почему меня должно заботить, съедят тебя или не съедят?

– Но это же гуманно, – сказал Келвин защищаясь. Что в этом было забавного?

Стапьюлар засмеялся еще громче. Точно контролируя себя, он переключался с насмешек на оскорбления, а с оскорблений на унижения. Он казался машиной для смеха, о которой рассказывал когда-то Келвину отец, возможно, просто в шутку.

– Что ж, дружок, – печально сказал Келвин, пользуясь детским выражением, – мне казалось, что я все делаю правильно.

Глава 8. Странные сражения

Генерал Мор Крамб проснулся, оделся, вышел из палатки и потянулся. Стояло чудное утро; фактически просто великолепное утро. Солнце светило над Колландией и Канцией и чего-то выжидало.

Он приветствовал капитанов Эйбили и Плинка, кивнул в знак приветствия второму лейтенанту и обменялся небрежными салютами с проходящими мимо рядовыми. Лошади были наготове завтрак тоже. Генерал просто встал в очередь, хотя это было не принято и необычно для любой армии. Рядовые, в основном из Троода, поспешно расступились перед ним, в то время как офицеры поджимали губы при виде того, что Мор считал для себя нормальным. Когда же это офицер вел себя как обычный человек?

– Вяленое мясо! – воскликнул один молодой солдат, держа в руках ломоть красноватого мяса. Выражение его лица и тон голоса подразумевали и то, что он уже предвкушает его отвратительный вкус.