– Если они переходят к…э…дальше – то получают ударную дозу окситоцина. А в конце их здравый рассудок добивает эндорфин – гормон наслаждения. Чем больше они встречаются, тем больше концентрация этого гормонального коктейля в их крови. Наступает что-то вроде привыкания, гормонозависимости. В общем, это состояние и есть любовь.

После этой краткой лекции о сущности любви мне было неудобно смотреть на собеседника, но о его реакции я могла судить по его тихому смеху.

– Ты удивительная девушка! Где ты это вычитала? – я подняла голову и увидела, что он не просто смеется – его просто трясет от беззвучного хохота. Надо отдать ему должное – он быстро взял себя в руки, и его глаза снова смотрели на меня немного насмешливо и чуть-чуть восхищенно.

– Вы, наверное, бульварную прессу совсем не читаете.

– Такую – нет. Но в свете твоих новых теорий мой поступок во время нашей первой встречи вполне объясним: я безнадежный гормономан. А коль это – болезнь, то и осуждать меня негуманно.

Так мне и нужно! Сама напросилась.

– Я не осуждаю, – я замялась – Просто…

– Просто после того случая тебе неприятно со мной общаться, – перебил он меня. И по его лицу пробежала легкая тень. Это продолжалось всего мгновение, после чего он вполне жизнерадостно предложил – Хочешь, в виде компенсации за свой неблаговидный поступок, схожу с тобой на эту странную выставку? Меня самого заинтересовало, что могло привлечь такого равнодушного ко всякого рода выставкам человека, как Элла.

С первого момента нашей встречи меня мучил вопрос: почему этот человек сейчас со мной? Тратит свое время, утирая мне слезы, выслушивает глупые теории, спасает от ДТП, в конце концов! После этих слов мои подозрения подтвердились. Он, как и Игорь, ищет Эллу. И только самолюбие брошенного мужа (или брошенного будущего мужа) не позволяло ему делать это напрямую. «Мне эти игры не интересны, как не интересны и Эллочкины духовные запросы» – с внезапным раздражением подумала я и решила отказаться, решительно подняла голову, заглянула в Его веселые глаза и вместо слов вежливого отказа благодарно произнесла:

– Когда?

– Можно и сегодня.

Я посмотрела на часы. До закрытия выставки оставалось еще полтора часа.

– Успеваем? – спросил он, заметив мой жест. Я кивнула и, потрясенная собственной бесхарактерностью, послушно пошла за Денисом на остановку трамвая.

«За все время своего пребывания в столице более захолустной улицы я не встречала» – первая мысль, промелькнувшая в моей голове, когда мы вышли на необходимой остановке. Полупустая, с большими пробоинами в асфальте и давно не ремонтированными домами допетровской постройки – она производила впечатление фотографии из дореволюционного прошлого. Картину доводил до логической завершенности бомж, удобно устроившийся у одной из дверей. Можно было сразу правильно сообразить, – это и была дверь искомой выставка. Место для бомжика – явно не доходное: выставка была совершенно свободна от посетителей. Мы переглянулись и вошли внутрь.

Экспозиция располагалась в двух залах, если так можно назвать две небольшие комнаты в бывшей квартире. В первом зале, который мы прошагали походным маршем, были выставлены небольшие вышивки, изделия из кожи, дерева и соломы. Принцип, по которому отбирались работы, остался для меня загадкой. Не заметила среди них ни оригинальных, ни особо искусных – все экспонаты сильно напоминали безделушки, продающиеся в изобилии на стихийных рыночках курортных городов. Единственным отличием от соответствующих безымянных продуктов местных умельцев были подписи художников под экспонатами.

Я сразу же заскучала. Подобные выставки никогда не вызывали во мне восторга. И посещала я соответствующие экспозиции в последний раз еще в школе, и только в принудительном порядке. Кроме того, не могла сообразить, что могло привлечь в это место блестящую Эллу и, вероятно, умную Ларису. Денис, напротив, всем своим видом изображал энтузиазм. Он неутомимо сновал по комнате, рассматривая самые мелкие и незаметные экспонаты. Но и его энтузиазм результата не принес. Первый зал был сплошным разочарованием. Мне очень хотелось уйти, но Денис был неумолим: пришли – значит нужно осмотреть все. Мне пришлось покориться, и мы прошли во второй зал, где и были вознаграждены за долготерпение. Во второй комнате была выставлена коллекция фотографий под общим названием «Золотое наследие Юргена Брюгге». На многочисленных цветных фотографиях были запечатлены удивительно красивые драгоценные изделия: броши, колье, кольца, часы, даже грациозные ручки для зонтиков, инкрустированные драгоценностями.

– Я не знала, что ювелирное искусство – тоже прикладное искусство.

Денис снисходительно улыбнулся. Мне показалось, что еще немного, и он поощрительно потреплет меня по голове.

– Я подозреваю, что тебе предстоит сделать еще много открытий в жизни. Посмотри, тебе она никого не напоминает?.

Он указал на одну из фотографий. С небольшого снимка на меня насмешливо смотрела Та Самая девушка. На этот раз она была одета по-другому, более просто и строго. Рядом с ней стоял немолодой, крепкий мужчина с цепким недобрым взглядом.

– Вас заинтересовала фотография? – вдруг раздался рядом с нами тихий мужской голос. Мы оглянулись. На нас смотрел седоватый невысокий мужчина лет сорока. Его серые глаза под стеклами очков были внимательными и, мне показалось, немного настороженными. – Это и есть гениальный мастер-ювелир начала двадцатого века Юрген Брюгге. А это – его дочь Ирэна. Великолепные изделия! Посмотрите сначала на эти снимки! – он попытался привлечь наше внимание к началу экспозиции, но в этот момент мои глаза зафиксировались на другом снимке, находящейся чуть ниже первого. Эта фотография девушки была идентична той, которую я так неосторожно унесла с собой из квартиры Дениса. Только без игривой подписи и обведенной руки.