— Ну так давайте их решим, — предложил Калашников.

— Давайте, — согласился Гринберг. Он взял Калашникова под руку и подвел его к перилам, ограждавшим веранду со стороны заката. — Где бы вы хотели поставить свой дом, Артем Сергеевич? Вон там, на излучине реки, или вот здесь, на высоком холме?

Калашников оперся на перила и задумчиво посмотрел на открывшуюся его взору речную долину.

— Давайте на холме, Михаил Аронович, — ответил он минуту спустя. — Красиво у вас здесь…

— У вас, — поправил Гринберг, — это же будет ваш дом. Пойдемте!

— Куда? — спросил Калашников.

— Строить, — просто ответил Гринберг, повернулся к лестнице и, не дожидаясь ответа, спустился в парк. Калашников качнул головой и поспешил следом. Ступив на дорожку из битого кирпича, он оглянулся, чтобы махнуть Макарову рукой. А потом трусцой побежал дальше, едва поспевая за Гринбергом, оказавшимся чертовски быстрым ходоком.

Макаров поскреб подбородок и решил все-таки задать вопрос.

— Прошу прощения, как ваше отчество? — обратился он к Лапину.

— Петрович, — ответил Лапин, показал на освободившийся после Гринберга стул. — Сядем?

— Пожалуй, да, — кивнул Макаров, послушно присаживаясь на указанное место. — Семен Петрович, можно вопрос? — Лапин молча кивнул. — Что это с ним?!

— Он всегда такой, — ответил Лапин. — Двадцать лет знакомы.

— Да нет, я про Калашникова, — махнул рукой Макаров. — Какой «энтер»? Что он такого увидел?

— А, — протянул Лапин, — Сеть эта окаянная! Картинки он в глазах увидел, картинки. Такие, что все вокруг застят.

— Это после таблетки? — уточнил Макаров. — После того, как он ее к груди приложил?

— Верно, — кивнул Лапин. — После таблетки. Лирк называется.

— И надолго это с ним? — обеспокоенно спросил Макаров.

— Привыкнет, — уверенно ответил Лапин. — Через неделю в гости позовет. А может, и раньше.

— Через неделю, — повторил Макаров и посмотрел в сторону высившегося над рекой холма. Две маленькие фигурки, черные на фоне закатного неба, стояли на его вершине, время от времени размахивая руками. — Ну ладно, с Калашниковым все понятно; а как же я? Что мне теперь делать?

— Обживаться, — ответил Лапин. — На первое время здесь, у меня. Изба большая, родичи в разъездах, места хватит. Сейчас ужинать будем, а там и гости подоспеют.

— Гости? — забеспокоился Макаров. — А я не помешаю?

Лапин засмеялся:

— Скромный ты очень, Павел Александрович! Они ж на тебя посмотреть придут!

— На меня? — удивился Макаров. — Зачем это?

— Ну как же, — Лапин развел руками. — Первый человек из прошлого, да еще Павел Макаров. Тот самый Макаров!

— Какой еще «тот самый»?! – возмутился Макаров. — Семен Петрович, я так больше не могу! Здесь явно какое-то недоразумение!

— Недоразумение, — кивнул Лапин. — А нам надобно разумение. Посидим, поговорим, откушаем, чего Бог послал. Тут недоразумению и конец!

С этими словами Лапин засунул руку в объемистый карман своих просторных белых одежд и вытащил на свет пузатую бутыль с узким горлышком. Поставил на стол, обтер рукавом этикетку и подмигнул Макарову:

— Очищенная. Сам делаю!

Павел Макаров осторожно открыл один глаз и тут же закрыл его обратно.

Спать, подумал он. Нужно спать. Потому что просыпаться в таком состоянии — смерти подобно.

Однако у желудка на этот счет имелось собственное мнение. Макаров сглотнул слюну, пытаясь сдержаться, заворочался на кровати — и едва успел повернуться на бок.

Свесив голову вниз, он несколько раз дернулся в приступе рвоты, сплюнул, сглотнул, еще раз сплюнул. И только после этого решился еще раз открыть глаза.

В комнате стоял полумрак. Плотные шторы закрывали маячившее в отдалении окно, на полу расплывалось неаппетитного вида пятно. Макаров застонал и ни к селу ни к городу вспомнил какой-то хрустальный саркофаг. Вот бы сейчас туда, подумал он. Сразу бы полегчало.

Макаров перевернулся на спину, подоткнул под голову часть одеяла и сделал еще одну попытку уснуть. Надо же было так нажраться, подумал он. А ведь поначалу чай пили, с чего это я за коньяком ломанулся? Ах да, свет в подвале погас, а потом какая-то чертовщина началась. Кстати, а где я вообще нахожусь?!