Кажется, нам сразу же удалось напасть на верный след.

— А какой из себя напарник? — спросил я. Коробейник подозрительно посмотрел и отрицательно покачал головой:

— Что попусту болтать, не наше это дело. Знаешь, как говорят: слова серебро, молчание золото. Эти люди ни нам, ни вам не по зубам.

— А если золотом заплачу, расскажешь?

— Что золото, своя жизнь дороже. Если они узнают, что я про них языком трепал, то мне никакое золото не поможет, на дне моря-океана сыщут.

— Ну, здоровый больше никого не сыщет, ему черти на том свете уже пятки поджаривают, — сказал я.

— Ты, парень, говори, да не заговаривайся! Ишь, какой смелый выискался! Жить, что ли, надоело. За такое хвастовство, знаешь, что они с тобой сделают!

— Я тебе правду говорю, не веришь, у людей спроси. Сегодня ночью я этого здоровяка в Кремле как свинью зарезал.

— Ты — Филиппа?! — воскликнул он, впервые назвав убитого по имени. — Не врешь?

— Чего мне врать? Мне бы еще Версту найти. Подумай, может, поможешь? От нас о тебе никто не узнает, а я за ценой не постою.

— В Кремле, говоришь, его зарезал? Сейчас пойду, узнаю, правду ли говоришь.

Коробейник допил остаток водки и отошел пошептаться с сидящими возле самой двери парнями, так же, как и он, охотнорядского обличия. Мне было интересно узнать, с какой скоростью в Москве распространяются слухи, и я с нетерпением ждал его возвращения. Однако разговор у них затягивался. Осторожный коробейник, скорее всего, не решился спрашивать в лоб, подходил к теме обиняками. Во всяком случае, разговор нас с Алексием не касался, в нашу сторону никто из парней не смотрел.

Поп воспользовался паузой в разговоре, повторил заказ, усугубив его малой толикой мясной и рыбной закуски. Такое расточительство объяснил, немного смущаясь:

— За хлопотами пожрать некогда. Который день голодным хожу.

Пока половой не принес водку и закуску, коробейник беседовал со знакомыми, вернулся обескураженным.

— Твоя правда, говорят, Фильку-то ночью зарезал царев дружок. Не ты ли?

Я кивнул. Он недоверчиво меня осмотрел, вероятно, его смущала моя скромная одежда.

— Что-то ты на боярина не больно-то не смахиваешь.

— А я и не боярин.

— Люди говорят, тот человек царев друг, значит боярин. Станет царь с кем ни попадя якшаться!

— А я и не друг царю, так, немного знаком. Услужил ему кое в чем. Так сможешь помочь с Верстой? — попытался я перевести разговор на интересующую тему.

Коробейник задумался, одним глазом наблюдая, как Алексий разливает водку. Потом взял в руку кружку и отрицательно покачал головой:

— Не будет в том моего согласия. Не стану я с Верстой из-за тебя ссориться.

— Ну, как знаешь, — теряя к нему интерес, сказал я, — не хочешь помочь, другой найдется. Ты что, один во всей Москве знаешь, где Версту найти.

Коробейник растеряно глянул на Алексия. Тот ухмыльнулся и развел руками:

— Не хочешь, брат, ефимку заработать, твое дело.

Коробейник понял, что разговор идет о приличном вознаграждении, и посмотрел на меня по-другому. Однако тут же состроил пренебрежительную мину:

— Про одну ефимку — и говорить нечего, себе дороже!

— А если три? — спросил я.

— Пять, — твердо сказал коробейник. — Меньше никак нельзя. Дело слишком опасное.

— Хорошо, пусть пять, если твое слово будет того стоить. Может, ты сам ничего не знаешь и пошлешь туда, куда Макар телят не гонял, а там ищи, свищи ветра в поле.

— За пять ефимок-то я тебе дом, где они живут, предоставлю, а там уж как хочешь, твое дело. Только берегись, Верста, он такой, он так просто спуску не даст!

— Ладно, говори, где его искать, — согласился я.

— Сначала деньги покажи, а то потом скажешь, что нету.

— Хорошо, — сказал я и передал ему монеты.

Коробейник воровато, чтобы не видели другие посетители, сунул их за пазуху. Только после этого начал объяснять, где найти Версту.

— Как выйдете отсюда на Яузу, то пойдете против течения, там увидите церковь Двенадцати Апостолов, от нее по левую руку будет третья изба, ее никак не пропустишь, она с печной трубой. За ней аккурат стоит избушка крохотка, в ней они и проживают. Только чтоб про то, что я вам сказал, ни одна живая душа не прознала, — просительно сказал он.