— Да ты что! — испугался он. — А как такой срам дойдет до матушки, что она скажет?! Вчера, когда ты мне сказал о Шуйском, знаешь, как я испугался! Если бы он донес матушке, даже не знаю, что бы мне тогда осталось делать. Сам знаешь, она человек верующий, старой закалки, современную молодежь совсем не понимает.

— Значит, веди себя так, чтобы матери не было за тебя стыдно, — нашел я самое правильное в такой ситуации решение. — А если тебе так понравилось быть с женщинами, то возьми и женись.

— Ну да, пока я женюсь, меня уже свергнут. Ты же сам говорил, что скоро... Да и как сразу на двух женишься, а они мне обе нравятся! Я не знаю, какую выбрать.

После сегодняшней ночи мне только и было дела, что разбираться в чувственных пристрастиях малолетнего эротомана.

— Ты ведь любишь читать Петрарку? — спросил я.

— Да, очень, — с нежной улыбкой ответил он.

— А он свою Лауру любил не плотской любовью, а платонически, и не занимался с ней черт-те чем, да еще в компании с подругой. Вот и ты, если не хочешь спасать свою семью и престол от Самозванца, осмысляй сущность любви и читай сонеты.

— Я не знал, что ты такой жестокий, — уныло протянул Федор. — Неужели тебе трудно...

— Извини, но мне сейчас не до твоих девушек, меня сегодня чуть не убили, — серьезно сказал я. — Ты это понимаешь? Если не удастся найти второго убийцу, то он найдет меня сам, и я не уверен, что останусь в живых.

— Это что, так срочно? Может быть, он сегодня на тебя и не нападет. Завтра или как-нибудь в другой раз его поищешь. А сегодня давай еще туда сходим, ну, пожалуйста, в последний раз!

Честно скажу, от такого примитивного эгоизма у меня глаза полезли на лоб. Я даже не понял, чего в царе больше, пороков воспитания или собственного эгоцентризма.

— Федор! — сурово сказал я. — Лучше ты ко мне но приставай, а не то я сам тебя свергну! Я понимаю, что вы все средневековые уроды, но и этому должен быть предел!

Царя моя не оправданная с его точки зрения резкость так обидела, что у него на глаза навернулись слезы.

Может быть, я был и не прав, но после недавних событий нервы были взвинчены, и быть корректным но получалось. Федор посмотрел на меня, как обиженный ребенок, глубоко, со всхлипом вдохнул, хотел что-то ответить, но я не стал слушать, круто повернулся и вышел из его покоев.

Теперь первым делом мне нужно было успокоиться. Как это сделать в данных обстоятельствах, было непонятно. За водкой нужно было идти в город, найти тихое место, чтобы просто выспаться, я не мог, еще не обзавелся хорошими знакомыми среди местных жителей. Пришлось-таки отправиться в Москву. Когда я проходил мимо резиденции патриарха Иова, меня окликнул меня знакомый голос:

— Алеша! Вот так встреча!

— Здравствуй, отче, — без особой радости ответил я, однако обнял приятеля за плечи и похлопал по спине. — Ты что, все по начальству ходишь, сана добиваешься?

— Эх, грехи наши тяжкие, нигде нет правды, — посетовал отец Алексий. — Не хотят сан давать, ироды. Предлагают в диаконы идти. Ну, как тебе это нравится! Мне — и в дьячки! Вот пришел к патриарху, может быть, хоть он за правду постоит.

Отец Алексий в священники назначил себя сам, по обету, который дал, когда спасался из восточного плена. Читать и писать он не умел, из всех молитв знал только «Отче наш». Я его предупреждал, что с получением сана на этой почве могут возникнуть трудности, но он видел свое предназначение не в чтении перед паствой славянских текстов, а в истинной вере и беззаветному служении Господу. Точка зрения достойная, но, видимо, не в рамках определенной церкви.

— А если и патриарх откажет, тогда что будешь делать?

— В пустыню уйду, стану старцем и святым! — безо всякого сомнения в голосе сообщил он. — Все равно буду служить Господу!

— Слушай, Алексий, пойдем со мной, посидим, выпьем, мне сегодня очень не хватает пастырского наставления, — попросил я.

— А как же патриарх? — с сомнением спросил он. — Вдруг соблаговолит? Конечно, дело у меня к нему не спешное, может и подождать. Тогда почему бы и не выпить, если можно помочь заблудшей душе... Ты заблудшая душа?

— Еще какая, меня сегодня чуть не убили без покаяния.

— Ну, это ерунда, чуть не считается. Если бы я по каждому такому поводу горевал, то давно бы спился. Ладно, пойду я с тобой, только исповедоваться не проси, пока сана не получу — не смогу простить тебе грехи.

— Вот и хорошо, — обрадовался я нежданному компаньону, — хоть посидим по-человечески. А насчет сана, может быть, ты его напрасно добиваешься, послужил бы лучше господу воином. Скоро в этом будет большая нужда.

— А как же обет? Ты же знаешь, я, когда в янычарах был, обет дал.