Шрифт:
Им пришла в голову мысль — убрать розами и гвоздиками голый, безжизненный куст, и теперь казалось, что он зацвел среди зимы.
19 января Талли исполнилось двадцать четыре года. Несколько дней спустя она пришла к Святому Марку, тихо опустилась на колени прямо в снег и увидела перед собой две дюжины свежих огромных живых белоснежных роз.
Что-то случилось с Талли, что-то плакало и билось в ее душе, силясь найти выход, пока она, оцепенев, сидела в снегу. Наконец она глубоко вздохнула. И увидела, что к ветке куста привязана белая карточка: «Талли, это тебе. Поздравляю с днем рождения. Джек».
Талли была поражена. «Спасибо тебе, Джек, — подумала она. — Спасибо тебе за то, что ты не забываешь ее. Когда-нибудь я, возможно, смогу сказать тебе это вслух. Спасибо тебе. Не забывай ее.
И может быть, когда-нибудь я смогу рассказать тебе, почему мне так тяжело смотреть тебе в глаза.
Потому что когда я гляжу на тебя, когда говорю с тобой, когда вижу твои светлые волосы и — голубые? — глаза, когда я слышу твой голос, твой смех, не ты занимаешь мои мысли, Джек Пендел.
Для меня все еще длится то канувшее в вечность время, когда она жила и видела тебя, как вижу теперь я, слушала твой смех, как слышу его я, разговаривала с тобой, как я разговариваю. Встречаясь с тобой, я почти… почти чувствую, как она касается моих волос…
Боже, помоги нам! Ты мотаешься по свету, а я блуждаю в темных закоулках собственной души, но кто защитит нас от нас самих, пока она не обретет, наконец, покой. — Талли поднялась. — Спасибо тебе за твои цветы».
4
Пришла весна, и зацвели яблони, и однажды, проезжая через Топику по делам своих очередных подопечных, Талли увидела, как какой-то человек красит дом, и подумала, приедет ли Джек домой этим летом.
Он появился, когда до конце июня оставалась всего неделя.
Была суббота, и Талли сидела дома одна, если не считать Хедды, не высовывавшей носа из комнаты. Робин с Бумерангом на целый день уехали в Манхэттен. Окна были распахнуты. Талли сама открывала их; стояло прекрасное утро. Она даже подумывала, не предложить ли матери посидеть на веранде, когда вдруг раздался звонок. Талли сбежала вниз по ступенькам и распахнула дверь. Хотя дело шло к полудню, она только что встала с постели, непричесанная, ненакрашенная, в стареньком махровом халате на голое тело.
Она открыла дверь, и у нее перехватило дыхание, потому что перед ней в своем белом рабочем комбинезоне, с ведром краски в руке и неизменной улыбкой на губах стоял Джек.
— Боже! Какого черта… — начала было она, но Джек не дал ей закончить:
— Хозяин дома?
— Нет, но…
— В таком случае, думаю, мне лучше откланяться.
Талли, улыбаясь, стояла в дверях и чувствовала, как где-то глубоко-глубоко внутри нее открылось крошечное отверстие и сквозь него сочится теплое молоко.
— Чего ты хочешь? — спросила она.
— Миссис Де Марко, — сказал Джек, слегка поклонившись, — как я уже говорил вам в прошлом году, ваш дом — великолепный дом — нуждается в покраске. Не так давно я проходил мимо и обратил внимание, что стены совсем облупились. Дом выглядит непривлекательно. В некоторых местах уже видно дерево. Это плохо, так как непокрашенное дерево обычно гниет и вообще портит впечатление от вашего великолепного жилища. А я помню, как один молодой человек, проходя мимо со своим другом, остановился и подумал, что это самый красивый дом в округе. — Не давая ей вставить слова, он продолжал: — Я примерно подсчитал, во что обойдется ремонт, и готов начать со следующей недели. Я делаю и внутренний ремонт, но так как я никогда не видел дом изнутри, мне сложно представить необходимые затраты.
Талли натянуто улыбнулась и попыталась пригладить волосы. Она кашлянула:
— И ты собирался высказать все это хозяину дома?
— Да, разумеется, — ответил Джек. — Я даже прихватил с собой расценки на случай, если мистер Де Марко и впрямь заинтересуется.
В голове Талли все перепуталось. У нее и в мыслях не было заниматься ремонтом. Они с Робином никогда не говорили об этом. Возникал, правда, вопрос об обустройстве заднего дворика, о том, сделать бассейн закрытым или открытым, не поменять ли забор и надо ли оборудовать мансарду. Но о покраске не заговаривали никогда. Талли пришла в себя.
— Ты мешок с дерьмом, Джек Пендел.
У негр округлились глаза.
— Да-да! — продолжала она. — Не знаю, с кем ты сюда приходил, когда был мальчишкой…
— Молодым человеком, — поправил он.
Она не обратила внимания.
— Но, насколько я помню, этот дом всегда нуждался в покраске. Он никогда не выглядел по-другому.
— Нет, Талли, ты ошибаешься. И потом, когда-то здесь был белый забор.
Мир рушился. Она как раз подумала о белом заборе, который снесли, еще когда она ждала Бумеранга.