Шрифт:
Талли покраснела. Опять ее неправильно поняли!
— Анджела, я тогда хотела выяснить, кто приносит белые розы… — она хотела сказать «на кладбище», но почему-то запнулась. — Я несколько лет подряд обнаруживала там белые розы и хотела знать, кто их приносит.
— Кому же он приносил белые розы? — спросила Анджела.
— Ей. Кому же еще? — ответила Талли, сердясь, что приходится объясняться.
Больше в то лето Талли не ходила на ланчи к Анджеле, хотя та по-прежнему присматривала за Бумерангом.
Сослуживцы Талли перестали смотреть на нее как на неопытного стажера, а она в свою очередь свыклась с необходимостью возиться с большим количеством бумаг. Она редко бывала в городе — все больше в бедных домишках предместий, где она обязана была забирать детей из неблагополучных семей и доставлять их в детский центр.
В то лето, в лето, когда Робину пошел тридцать первый год, Талли не встречалась не только с Анджелой. Джека она тоже больше не видела. Ни в церкви, ни на улицах. Талли решила, что он уехал из города, и удивлялась про себя, почему на этот раз он так долго пробыл. Еще тогда, на озере, она хотела спросить его об этом, но как-то забыла. О чем же они тогда говорили? Она никак не могла вспомнить. Она помнила только лучи солнца на своем лице.
3
Четыре месяца спустя, на Рождество 1984 года, Талли столкнулась с Джеком в церкви. Они пришли туда всей семьей, включая братьев Робина с женами и детьми, — все собрались в Сочельник в доме на Техас-стрит и отдали дань праздничной стряпне Милли. Джек, как всегда, беспечно улыбаясь, за руку поздоровался со всеми, включая Талли, и даже вежливо раскланялся с Анджелой, которая очень внимательно наблюдала за ними. Про себя Талли фыркнула. «Никогда еще не видела Анджелу такой озабоченной», — подумала она.
— Анджела, а где Джулия? — поинтересовалась Талли.
Покачав головой, Анджела сказала:
— Не спрашивай. Они в Огайо. Кажется, семья Лауры там живет. Она даже на Рождество не хочет приехать домой.
Талли смутилась, а Джек вытащил из своего букета белую розу и протянул Анджеле,
— Счастливого Рождества, — сказал, он.
И Анджела заулыбалась. Талли опустила глаза на свой букет.
После нескольких минут светской беседы Робин посмотрел на букет Талли, потом на букет Джека и сказал: «Почему бы вам обоим не пойти положить цветы. Тогда мы, наконец, сможем отправиться домой».
Уже на кладбище Талли спросила Джека, почему он вдруг появился.
— Сегодня ведь воскресенье, — ответил он. — А по воскресеньям я всегда прихожу сюда.
— Ты всегда выкрутишься, правда? — сказала Талли, улыбаясь одними уголками губ. — Подарил розу Анджеле…
Джек наклонил голову и заглянул ей в лицо.
— Эй, Талли, — мягко произнес он, — где твоя настоящая улыбка?
Они аккуратно разложили на холмике цветы.
— Ты ведь посадил куст. Зачем же ты опять носишь букеты?
— Зимой, — терпеливо объяснил Джек, куст не цветет, потому я приношу свежие.
Талли только пожала плечами. Они помолчали, потом, она спросила:
— Ты видишься с Шейки?
— Конечно же, нет. Красивые розы, правда?
— Правда. Где ты достаешь их? — Талли очень хотелось это знать, и она немного смутилась. — В Топике зимой это редкость.
— Редкость, конечно, — согласился Джек. — Но ведь правда, они прекрасны?
— Да, да. Но я, пожалуй, пойду.
— Ладно. — Джек снова повернулся к могиле. — Я побуду еще. До встречи, Талли.
Талли пошла прочь, ничего не ответив, но, дойдя до конца тропинки, обернулась и еще раз взглянула на Джека. Он все так же сидел на скамейке, зажав ладони между коленями.
И вдруг, глядя на Джека, Талли, как легкий укол, ощутила свое близкое родство с ним, какую-то странную обоюдную связь. Но эта связь не была теплой, скорее наоборот, напоминала, как холодит босую ногу сырая земля. Талли хорошо помнила это детское ощущение.
В следующее воскресенье Талли не видела Джека. Было первое января, и Талли с Робином допоздна провалялись в постели, распаковывая подарки. Но в первых числах января они встретились снова, и Джек пригласил ее выпить кофе. Талли отказалась, но домой ей идти не хотелось, и они стояли и разговаривали, а потом присели на невысокую каменную стену, окружавшую церковный двор, и беседовали еще некоторое время. В конце концов оба ужасно замерзли на пронзительном январском ветру.
— Ты уверена, что не хочешь кофе? — спросил Джек.
— Абсолютно. Мне пора.
В середине января, встретив Талли, Джек сказал:
— Здесь становится слишком холодно. Пожалуй, пора перебираться туда, где потеплее.
«Туда, где потеплее… Где не будет вечно промокшей обуви, зато будет ласковый теплый песок, который так приятно перебирать руками. Интересно, если он отправится в Калифорнию, увидит ли ту скалу, на которой я вешаюсь каждую ночь?»
— Я понимаю тебя, — сказала наконец Талли, глядя на чудесный букет в его руках.