Кит наблюдала за ними обоими. Она смотрела на Льюиса сбоку. Он почти не разговаривал, но до сих пор казался вполне нормальным. Теперь все морали, а Льюис продолжал пристально смотреть на Эда, которому все это в конце концов надоело.

— Ну, что?

— Почему это я не должен?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему это я не должен хотеть идти на реку?

Наступила тишина. Все молчали. Льюис смотрел на него так, что в его взгляде и во всем облике чувствовалась реальная угроза, причем это было не обещание опасности, а сама опасность, сиюминутная. Кит испугалась, но Эд, похоже, не придал этому значения и получал удовольствие от такого противостояния.

— Почему это я не должен хотеть идти на реку?

— Да брось, Льюис, все ведь знают, почему.

— Нет, ты скажи.

Тамсин тронула Эда за руку:

— Эд…

— Из-за твоей матери, — сказал он, а потом насмешливо, нараспев добавил: — Потому что твоя мать умерла там.

Льюис резко направился к Эду, Тамсин быстро отступила назад, а Эд остался стоять на месте, он не сделал ни шагу вперед. Они выжидающие смотрели друг на друга.

— Ну и что? Ну и что из этого?

— Да ничего. Просто ты выглядишь смешно.

— А ты не смейся.

— Я и не смеюсь, — со смехом сказал Эд, — я просто говорю, что ты выглядишь смешно.

— А ну-ка, убери эту ухмылочку со своей физиономии!

— Какую еще ухмылочку? — Эд снова рассмеялся и оглянулся на остальных. — Должен сказать, что ведешь ты себя очень странно.

— Убери с лица эту хренову ухмылочку!

Кит никогда раньше не слышала, чтобы кто-то ее возраста произносил это слово. Она слышала, что так говорил ее отец, в другой комнате, слышала на улице, но это было совсем другое дело.

— Как ты смеешь говорить такое при девочках! — воскликнул Эд, и это прозвучало очень забавно, только почему-то никто не засмеялся, а Кит подумала, что Эд просто ужасный и что он ей никогда не нравился.

Льюис снова двинулся на Эда. Тот все же отошел в сторону и принял позу философа, а может комментатора, но он приготовился к нападению, и выражение лица у него было очень сосредоточенным.

— Мне кажется, что ты стал слишком чувствительным. Если идешь по лесу, через который протекают речки, да еще и в жаркий день, стоит ли удивляться, если возникает разговор о купании? Нам всем очень жаль, что твоя бедная пьяненькая мама…

Закончить фразу он не успел, потому что Льюис врезал ему кулаком в лицо. Эд знал, что Льюис собирается его ударить, и думал, что будет готов к этому, — он собирался тоже ударить его в ответ, — но он не ожидал, что удар у Льюиса окажется таким сильным и стремительным, и поэтому упал. Нос у него был сломан, боль была ужасная, он лежал на земле и кричал, и кровь сочилась у него между пальцами. В школе у них все было не так: во время драки никогда не били в лицо, и, даже если злились по-настоящему, это скорее походило на шоу, обходилось без серьезных повреждений. Больше хватали друг друга за одежду и боролись, чем собственно били.

Эд продолжал лежать, у него из носа текла кровь, и Тамсин повернулась к Льюису, который, похоже, готов был ударить противника ногой или накинуться на него, лежащего, чтобы добавить еще.

— Боже мой! Боже мой!

Энни расплакалась, близнецы выглядели изумленными и напуганными и жались поближе к Эду и подальше от Льюиса. Это было совершенно ненормально и выходило за рамки обыденного; в этом было что-то сюрреалистическое, все правила были нарушены, но Кит внезапно подумала, что для Льюиса, который никаких норм поведения не придерживался, это могло быть нормально. Это чувство ей было знакомо: когда отец бил ее мать, у нее всегда возникало головокружительное ощущение, что никаких правил нет.

Эд не вставал, и Льюис развернулся и пошел прочь, но не по тропинке, а напрямик, через заросли. Кит смотрела ему вслед. Она завидовала его жестокости и одновременно жалела его за это. Ей хотелось пойти за ним, но она только смотрела, как он уходит, а потом повернулась и двинулась к поляне, где Тамсин трогательно помогала Эду идти, а все остальные следовали за ними, словно группка ропщущих средневековых крестьян.

— Ужасно, просто ужасно, — приговаривала Тамсин.

— …еще получит по заслугам! — говорил Роберт.

«Все они, похоже, скоро превратятся в подобие своих родителей», — подумала Кит, ненавидя их за это.

Они вернулись на дорогу и направились к деревне. Кровь из носа Эда текла еще долго, но в конце концов остановилась. Он прикрывал нос рукой. Ближе всего к ним, после дома Олдриджей, был дом Тамсин и Кит, и Тамсин сказала, что Эд должен зайти к ним. Маленькую Энни она отослала домой с близнецами.

Тамсин отвела Эда в кухню, где тот умылся; это было немаловажное событие, поскольку Тамсин не была в кухне уже года два.