– Чей ребенок?
– Тут же прогремела Худая.

Мать малыша тут же словила непоседу и усадила к себе на колени.

– Сколько лет ребенку?
– Надвинулись ревизоры.

– Четыре с половиной, - ответила мамаша, молодая женщина в скромном пал ь то.

– Сколько тебе годиков?
– Добренько склонилась к малышу Худая ревизорша.

– Пять, - ребенок еще не научился врать.

– Хороший мальчик, честный, - Обрадовалась своей уловке Худая,

– У Вас есть билет на ребенка?
– Спросила она уже у матери малыша.

– Ему нет еще пяти. Ему четыре с половиной, - Начала оправдываться женщ и на.

– А по виду больше пяти, - Не поверила Худая.

– Ему нет... Ему нет еще пяти, - Лепетала несчастная мамаша, прижимая к с е бе враз притихшего ребенка.

– Документ покажите, свидетельство о рождении, - настаивала ревизор.

– У нас с собой нет, - схитрила женщина.

– Как же так? Путешествуете без документов?- Восклицала Худая, чересчур громко, вводя в смятение робкую мамашу.
– Пл а тите штраф, тогда.

– У нас нет денег. Правда, поверьте.
– Покраснев, тихо сказала женщина.

– Чего привязались, нелюди! Отстаньте от ребенка.
– Послышалось тут и там по вагону.

– А ну, тихо, - прикрикнула ревизорша.
– И до вас дело дойдет.
– Форма, как прикрытие, позволяла ей не церемониться с пассажирами, - Мы тут сами разбере м ся. Платить, дамочка, придется.

– У нас, правда, нет денег. Мы из больницы. Все потратили. Нас встречает отец. Если хотите, он заплатит. Вы уж извините. Извините, пожалуйста, - начала упр а шивать женщина.

О, эти сладкие для уха интонации молящего, доводящие любого "чина" до о р газма. И не важно: министр ты или вахтер, клерк или постовой; ты в этот м о мент вершитель судеб, почти равен к богу. Теперь не грех и "поломаться", насла ж даясь униженным видом просителя. Худое божество, в затасканной шинели, даже подв ы тянулось, от осознания своей значимости.

– Ну, не знаю, то "немые", то дети, - протянула Худая.
– Не знаю, прямо... Штраф, так и быть, могу простить, а билет надо взять обязательно. Мы можем с а ми обилечивать. А, вообще, стыдно, дамочка, учите врать ребенка. Ай-яй-яй. П о зор, детский билет стоит не дор о го...

К ним тихо подошел священник. Он протянул ревизорам деньги:

– Этого хватит?

Худая оторопела, прервав на полуслове уничижительную нотацию. Толстуха машинально взяла деньги, полезла в карман, отсчитала сдачу. Несчастная мат ь не сразу поняла в чем дело. Когда она сообразила, что за нее заплатили, то покра с нела еще больше и рассыпалась в благодарности к священнику.

– Не надо, - остановил её поп, - Господь благословил зверей и детей, потому как беззащитны они перед злым человеком.

– Крещеный?
– спросил он, касаясь головки р е бенка.

– Нет еще - призналась мать.

– Окрести, - посоветовал священник и вернулся на свое место.

– Слово и Дело, - Задумчиво произнесла Соня. Человек, для которого Слово я в ляется работой, совершил поступок, а все, кругом, люди дела, и ни у кого не н а шлось Сл о ва для несчастной мамаши. По ее пальто и сумке видно, что не шикует. Впо л не возможно, что и на самом деле у нее денег нет.

Алексею стало неловко, что самому не пришло в голову помочь несчастной женщине. И промолчать, показалось ему, значит расписаться в собственной черс т вости:

– Да.... Если среди священнослужителей попадаются такие чистые люди, то в в е ре что-то есть.

– Вера-то держится на людях, - заметила Соня.

Разговаривали они тихо. Ревизоры приняли их перешептывание на свой счет и прямиком направились к ним. Глядя, как они приближаются, Соня шепнула Але к сею: "Давай свой билет и, чтобы не случилось, не встревай". Скворцов п о слушно ки в нул головой.