Алексей и не сомневался, что женщина при­дет. Вернувшись к себе, он нед о дал Стукову один из препаратов, схитрив, что якобы не доглядел при получении. Завлаб вспыхнул, хотел было звонить на завод, но Алексей остановил его, клятвенно об е щая завтра до обеда все довезти. Стукова, случалось, легко провести. Будучи неплохим ученым, Федорыч частенько "не рулил" в житейских ситуациях. Но упаси бог попасться ему на обмане. Свежа история как злопамятный завлаб "сожрал" одного младшего научного сотрудника уличив его во лжи. Алексей, конечно, ри с ковал, но не так уж сильно. В случае чего, можно было прикинуться, что заезжал пооб е дать домой и там забыл злополучный препарат. Чистосердечное раскаяние лабораторный "Папа" очень уважал и в этом случае не карал за проделки строго. Как и рассчитывал Алексей, Стуков, в конце концов, с о стряпа л на лице одну из расхожих мин (в народе именуемую "кисляк") и заключил:

– Что ж, поезжай завтра. Но препарат чтобы был.

Следующим утром Алексей встретил новую знакомую буке­том роз. Расчет оказался верным. Лишь единицам наших сооте­чественниц регулярно дарят цветы. Львиная доля их лишены этого. Несколько букетов до свадьбы и обязательные три тюль­панчика, ко дню Восьмого марта, как экономичное проявление любви и заботы - вот и вся женская радость. Узнав, что муж вахтерши в командировке, а до ч ка в детском сади­ке, он изъявил желание выпить рюмочку чаю у неё дома.

Вот так у Скворцова и случилась последняя любовница, "мой маленький секспраздник" - как он ее называл. От нее – то он и сейчас возвращался сейчас на раб о ту.

Без двадцати час он поднялся по ступенькам в зда­ние института, через три минуты уже входил в дверь, с чуть покосившейся табличкой: "Лаборатория ферментов". С ходу, на­кинув халат, он плюхнулся за свой стол и зашелестел бумагами, симулируя активную деятельность. Наташа Ковалева, лаборантка, заметив Алексея первой, вытаращила глаза: "Беги скорее к шефу. Он те­бя вызывает" Скворцов не успел ничего спросить, как из-за шкафов вынырнул Стуков. Его мятый халат был застегнут на все пуговицы, что означало крайнюю степень раздражения завлаба.

– Ну, как, выздоровел?
– Ехидно спросил он, намекая на официальный повод для отсутствия Але к сея на рабочем месте.

– Не совсем. Но надежда есть.
– Бодренько ответил Алексей. Он никогда не лез за словом в карман.

– Шеф тебя вылечит. Так вылечит - мало не покажется. Чего это он тебя вызывает? Натворил что-ни­будь? Ох, не дожить мне до пенсии с такими охламонами.

Раз речь зашла о пенсии, значит дальше шутить с Федоры­чем, становилось опасно. Видимо вызывали давно, и не раз справлялись, где Скворцов блудит. Алексей п у лей выскочил из лаборатории.

Идти на ковер к директору - это равносильно, прогуляться на эшафот и поучаствовать в экспериментах с гильотиной, ес­тественно, в качестве подопытного. Директорский кабинет так и звали: "Лобное место". Дмитрий Андреевич Приходько, директор института фармакологии, величаемый в глаза "Шеф", а если р я дом не находилось стукачей, то "Большой Хохол", был крут. Не всегда рядовые работн и ки, получающие черную метку в виде звонка секретарши шефа о вы­зове, продолжали трудиться на рабочем месте. Обычным финалом "задушевных" бесед с "Большим Хохлом" являлось увольнение несчаст­ного или, в лучшем случае, пон и жение в должности. По наивности некоторые из жертв бежали в профком, кричали и плакали, до­казывая свою невиновность и правоту. В профкоме професси о нально-участливо выслушивали обреченных, сочувственно кивали, обеща­ли р а зобраться, но пойти против директора никогда не осмелива­лись. Себе дороже. З и нуля, древняя лаборантка из соседнего отдела, сострила как-то в курилке: "Ковры из про ф кома следу­ет использовать для засолки огурцов". Заме­тив недоуменные взгляды сослуживцев, она пояснила: "Профкомовские ковры давно просолились от слез, пролитых в этих ст е нах".

Шагая по коридорам, Алексей перебирал в уме последние факты своего б ы тия: "Работаю по графику. Языком не ляпал попусту, в милицию не попа­дал. Л ю бовные интрижки - не в счет. За это сейчас не выго­няют. Да и не знает никто".

Мысли его оборвались на пороге директорской. Пару раз Скворцову довод и лось заглядывать сюда и всегда у него перех­ватывало дух от восхищения. Зеркала, панно, мебель по зака­зу. Ходили сплетни, что специально приглашали дизайнера о б ставить директорские апартаменты. Шепотом подсчитывали и соглашались, что потраченных денег хватило бы на обновление половины институтского оборудования.

Подстать приемной и секретарь шефа, Вероника, крашеная блондинка с крепкой попкой, удивительно тонкой талией и безразличными воловьими очами. Хороша девка - глаз не оторвать, особенно от груди, где-то 4-5 размера, стянутой тесным лифчиком и представленной для обозрения глубоким декольте. Вероника болт а ла по телефону, задумчиво играясь стоящими перед ней розами. Заметив Скво р цова, она зажала трубку ладошкой и выгов о рила Алексею:

– Скворцов? Где тебя черти носят? Ступай в кабинет. Шеф давно разыскивает тебя.

– По какому поводу?
– Нелишне было узнать причину вызова.

Вероника отмахнулась раздраженно:

– Иди, иди.

– Хорошо, что у тебя ковер мягкий, - сказал Алексей, берясь за дверную ручку к а бинета.

– Конечно, хорошо. А к чему ты это?
– В ее понимании все сотрудники без исключения копошились где-то внизу иерархи­ческой лестницы. Себя она причисляла к элите. И обычно ни с кем, кроме крупного руководства не разговаривала. Поэт о му Вероника не была закалена в институтских пикировках и под­начках.