— В нашем фонде — да.

— А если именно в фонде проведено исследование, в результате которого получена добавка, вызвавшая появление светящегося масла... можно ли допустить, что вы, доктор Ланси, об этом не знаете?.. Как вы полагаете?

— Откровенно говоря, да. И все же я думаю, что вы движетесь не по тому пути, что это — плод фантазии.

Молчавшая до того Кармина вмешалась в разговор:

— А я не склонна думать, что сеньор Салинас, как вы говорите, фантазирует: в его построениях есть своя логика. Насколько я понимаю, если бы... — повторяю, я не случайно говорю «если» — так вот, если Фонд Фокса был причастен к этому делу, то вполне вероятно, что лишь доктор Белли посвящен в него. Теоретически это возможно, хотя вы считаете, что практически — нет. Ведь при подобных обстоятельствах вы вполне могли бы быть не в курсе.

— Да, это возможно, но я никак не могу с этим согласиться. Вы меня понимаете?

— Да. Мы вас понимаем, — убежденно сказал Салинас. — И еще хочу вам сказать, доктор Ланси, что очень благодарен вам за то, что согласились выдержать этот разговор, прямо отвечая на все мои трудные вопросы.

— Ну, когда я разрешил вам участвовать в коллоквиуме, то прекрасно понимал, ради чего вы сюда прибудете... и насколько я при этом сам подставляюсь.

Слушая оба доклада на вечернем заседании, Салинас и Кармина чуть было не заснули от скуки, особенно во время сообщения Белли, — он приводил сплошные цифры, которые должны были продемонстрировать изменения вкусовых качеств масла в зависимости от продолжительности его складского хранения.

Алекс появился лишь в самом конце вечернего заседания. Некоторые из ученых встретили его осуждающими взглядами из-за того, что он пришел так поздно и отвлек их внимание от докладчика.

Возвращаясь в Барселону в машине, Салинас снова чувствовал, что опять пал духом.

— Ничего мы не узнали! Никто из них даже слова не произнес про цвет масла, или про красители, или про возможность вызывать в масле хроматические изменения. Так что моя теория про характер ученых, которые якобы неспособны промолчать, если им удалось добиться серьезного научного результата, оказалась несостоятельной. Уезжали, так и не обнаружив хоть малейший след.

— Ты, может быть, и не нашел никакого следа, — ответил Алекс, рот его растянулся до ушей в довольной улыбке. — А у меня кое-что есть. Тебе интересно будет узнать, что именно?

— Так что именно? — быстро переспросил Салинас, не скрывая недоверия.

— Так вот... Я ведь никаких сыров и не собирался покупать.

— И чем же ты занимался? Я направился прямиком в медицинский центр Роснье, представился там как корреспондент газеты «Эль Обсервадор». Это открыло передо мной настежь все двери! Я сказал, что хочу узнать как можно подробнее, какие медицинские методы они используют, а для наглядности показать это на примере кого-нибудь из пациентов... скажем, Белли.

— Не может быть! — воскликнул Салинас.

— Гениально! — тихо сказала Кармина.

— И вот выяснилось, что этот самый доктор Белли был госпитализирован по поводу острого отравления... Но вот чем было вызвано отравление — это вы ни за что не угадаете...

— Так что же там произошло в конце концов? — Кармину прямо распирало от нетерпения.

— Ну, ни за что не угадаете...

— Да говори же ты, наконец, черт бы тебя побрал! — закричал на журналиста Салинас.

— Белли отравился, перебрав дозу сильного наркотика... Вы слышите: сильного!

— И какой именно это был наркотик?

— Вот этого им не удалось установить, а Белли отказался дать какие-либо объяснения.

— А ему пришлось давать показания полиции?

— Нет. В дело вмешалась какая-то очень важная шишка, и его замяли.

— А ты... Как тебе-то удалось узнать про наркотик?

— А я просто-напросто очень долго беседовал с самой уродливой сестричкой того отделения, где лежал Белли, и она была в восторге от того, что может так долго поговорить с таким красивым парнем, как я.

Все трое засмеялись. Салинас по-прежнему не снижал скорости, держа курс на Барселону.

— Послушай, Салинас, мне бы хотелось что-нибудь опубликовать по этому делу, не откладывая, — Алекс явно уже прикидывал в уме свою будущую статью.

— Умоляю тебя, Алекс, только пока ни словом не упоминай о Фонде Фокса. С ним у нас еще много неясного, как бы нам спешкой дело не испортить. — Адвокат сказал это очень убежденно, хотя ему и хотелось сделать что-нибудь приятное для Алекса, желавшего опубликовать что-нибудь сенсационное.

— Ладно, но хотя бы эту сволочь, Салу, — его-то можно приложить? — Алекс нарочно заговорил сначала о фонде, зная, что Салинас будет категорически против упоминания о нем в печати, но рассчитывая, что затем адвокат в чем-то уступит и разрешит ему взяться вплотную за Салу.

— Ладно, прикладывай, — ответив так, Салинас даже немного пожалел в душе посредника, потому что перо Алекса бывало поострее операционного ножа.

— Прекрасно! Оказывается, ты вполне приличный человек, с тобой можно иметь дело. Как бы мне не присудили премию Пулицера за этого жулика-посредника! — Алекс не пытался скрыть своей радости.