— А можно я поеду с тобой? Поверь мне, мой нюх газетчика подсказывает мне, что за этим кроется что-то очень серьезное... очень. Как хотелось бы написать об этом репортаж! Так, глядишь, и премию Пулитцера заработаю!

— Пока ты не должен появляться рядом со мной. Я ведь действую как адвокат СОПИК. И поэтому не имею права связываться с прессой, — отрезал Салинас.

— Ну, а просто... как твой приятель? Или как помощник? В таком-то случае можно? Я же дал тебе слово ничего не печатать, пока ты не разрешишь, — настаивал журналист.

Салинас промолчал.

Алекс удовлетворенно улыбнулся.

— Значит, разрешаешь поехать с тобой? —утвердительно сказал он. — А заодно я буду тебе водителем.

— Мы с тобой старые друзья и ты всегда держал свое слово, так что надеюсь, и на этот раз не подведешь. Сейчас это особенно важно.

— Да я и отвечать тебе не хочу! — обрадованно воскликнул журналист, не скрывая радости. — Значит, в понедельник вместе едем на завод.

— Хорошо. Согласен.

Они съехали с асфальтового шоссе и поехали по обсаженной платанами грунтовой дороге. На этот раз Реном предусмотрительно открыл большие ворота под аркой, дожидаясь их приезда.

Долорс тоже загодя разожгла огонь в камине. В спальнях также было тепло — там стояли радиаторы.

Сидя около огня, оба они и так и эдак обсуждали таинственное исчезновение масла, вели себя как те фанатики моря, которые, как встретятся, только и знают, что говорить о яхтах и морских путешествиях. Алекс чувствовал, что расследование и его захватывает все больше и больше:

— Завтра, когда приеду в Барселону, попрошу нашего корреспондента собрать вырезки всех газетных материалов за последнее время по делам, связанным с жульничеством и махинациями, в которых замешано оливковое масло.

— Прекрасная мысль, — воскликнул Салинас. — И хорошо бы поглубже покопаться в прошлом Салы. И еще этого его компаньона, Луиса Гарсиа.

— А как ты вернешься в Барселону? — спросил Алекс-

— Не беспокойся. Ана, моя подружка, сейчас ездит на моем «жуке», как раз послезавтра она заедет, чтобы забрать меня отсюда, — объяснил адвокат.

— Хорошо. Встретимся в «Эль Велодромо» в понедельник в девять утра. После этого поедем на завод Луиса Гарсиа, — уточнил журналист.

Алекс уселся за старый рояль и стал играть, перемежая фрагменты из песен «Битлз» с пьесами Шопена.

Под конец он сыграл целиком «Йестедей». А Салинас, словно считая необходимым соответствовать брошенному ему вызову, стал в позу оратора и заговорил, как будто обращаясь к большой аудитории, хотя единственным «слушателем был его друг-журналист.

Показав правой рукой на одну из ламп, он напыщенно-театральным голосом сказал:

— Нет, ты мне ответь! Знаешь ли ты, что это такое?

Алекс удивленно посмотрел на него:

— Ты что, собрался фокусы показывать?

— Нет, ты мне ответь! Знаешь ли ты, что это такое?

— Электрическая лампа, ясное дело.

— Верно. Но что еще ты можешь про нее сказать?

Журналист иронически посмотрел на него, хотел было что-то возразить, но потом, засомневавшись, промолчал.

— Это — новая форма протеста против «права брачной ночи».

— Чего, чего?

— Иными словами, это — ответ на новейшие формы несправедливости, возникшие в результате эволюции феодального угнетения. Теперь всех нас обкрадывают гораздо более тонким способом — присылают на дом счет, по которому ты должен платить за электроэнергию непомерную сумму. Это я и называю «правом брачной ночи» монополий.

— Ну и что? — Алекс, ничего не понимая, смотрел на друга.

— Знаешь, сколько компания запросила с меня за то, чтобы провести в дом электричество?

— Понятия не имею.

— Так вот. Ни за что ни про что с меня затребовали... миллион песет. И знаешь, как я поступил? — Адвокат не стал ожидать, пока приятель отреагирует на вопрос. — Я послал их куда подальше и поставил на крыше солнечные батареи — они напрямую преобразовывают солнечную энергию в электрическую.

— Вот это да! — с восхищением воскликнул Алекс.

— И обошлось мне это примерно в ту же сумму, какую пришлось бы уплатить, если бы я согласился на подключение к электрической сети. Разница, однако, в том, что я теперь им не плачу ни одного сентимо. Мало того, эта же самая энергия приводит в движение насос, качающий воду для дома и сада. За это я тоже не плачу ни гроша электрической компании.

— Гениально! — снова воскликнул журналист.

Салинас, хотя в этом никогда не признавался, очень ценил, когда окружающие высоко ставили его ум. Вернее, не окружающие вообще, а те немногие люди, признанием которых он действительно дорожил. В заключение он изрек, словно зачитывал приговор: