Виноватый Алеша, не уловив юмора, заорал было:

— Дак ведь не сыпал я песок, Виктор Афанасьевич! Я же нечаянно! Не было песка! — И смолк, заглушенный хохотом.

Фросин тоже смеялся. Он знал, что теперь бедному Алеше будут чуть не каждый день подходить друзья и предлагать, воровато озираясь:

— Слышь, Алешка, айда бомбу подложим! Рванем ихнюю машину, чтоб знали наших!

Но Фросин все-таки расшевелил людей — заговорили всерьез, и предложения были толковые. Доставалось, в основном, ИТР — организация труда еще хромала, были перебои в обеспечении деталями.

Фросин отгорел и слушал невнимательно — откровений он не ожидал, да их и не было. Но поскольку один ум хорошо, а много — лучше, а также поскольку снизу виднее, все замечания следовало учесть и причины устранить. Начальник техбюро записывал, и Фросин был спокоен — ни одно из предложений не пропадет, они все попадут к Василию Фомичу и к нему. Их, не торопясь, в рабочем порядке обсудят и обсосут. Если в них есть хоть малейшее зерно — они войдут в цеховой план мероприятий и обязательно внедрятся в жизнь.

Высшую пользу от собраний Фросин видел не в том, чтобы сразу получить от рабочих сверхценные предложения, а в том, чтобы разбудить в них саму готовность подавать эти предложения, работать сознательно и активно.

По внезапной аналогии ему подумалось: чтобы не были винтиками. И сразу защемило, засосало в груди, прополз тоскливый муравей вдоль спины. Вспомнился Фросину Алькин упрек — насчет винтиков. Жгло его воспоминание. И впервые он задумался: а может, неправ он был, добиваясь своего любой ценой? Может, прав был Гена?

Правда — хитрая штука. Она всегда не одна. Их несколько. У каждого своя правда. Все дело только в том, что настоящая из всех правд лишь одна, а она-то обычно и не лежит на поверхности. И путь к ней тоже обычно всего один, и не всякому дано сразу его отыскать.

Поэтому не стоит корить Фросина, что не к той правде и не тот он выбрал путь. Задним числом всегда ясно, что не так бы надо поступать, не теми средствами добиваться своей цели, даже цели, достойной всяческого уважения.

Алия не звонила и не появлялась. Фросин вкладывал в работу столько энергии, сколько никогда раньше. Никто не знал, что Алия ушла, что он одинок, растерян и держит себя в кулаке — все время, каждую минуту.

Гусев в последнее время присматривался к Фросину. Директор все решал — кого предлагать главку для утверждения на место Скурихина. Гусев боялся, что невероятный, сумасшедший последний год доконал Фросина. Он боялся, что Фросин опять сорвется, как тогда с главным. Соваться сам Гусев не стал, но через цепочку «Макаров — главный конструктор — главный инженер» Фросину предложили вылететь в Сибирь вместе с регулировщиками, проследить за доработками машин и ознакомиться с их эксплуатацией.

Такое решение устраивало всех:

Гусева — поскольку давало Фросину передышку; а Гусев твердо знал, что кадры решают все и в задачи парткома входит забота о кадрах, поэтому нужно было дать Фросину сменить обстановку и передохнуть от заводских забот;

Фросина — поскольку подсознательное ощущение вины не отпускало его; он обрадовался возможности лично понаблюдать за работой машины; и вообще ему невмоготу уже было возвращаться в пустую квартиру с тишиной и пыльным слепым бельмом телевизора в комнате;

главного инженера — поскольку он мог проявить власть над Фросиным, отправив его в командировку.

На место Алии поселили хорошенькую тихую девчонку-первокурсницу. Когда Алия заявилась в свою прежнюю комнату и попросилась пожить несколько дней, девчонки тут же приволокли с балкона замаскированную там раскладушку, предназначенную для проведывавших их мамаш. Раскладушка пряталась, ибо учинявшая еженедельные внезапные проверки комендантша, обнаружив раскладушку, тут же решила бы, что они «устраивают». По этой причине прятались и сигареты — с комендантшей связываться не хотелось. Заподозрив, она могла замучить рейдами-проверками и душещипательными беседами.

Девчонки устроили Алию, ни о чем ее не расспрашивая. Они сгорали от любопытства, поэтому про себя сочинили несколько версий, в каждой из которых Фросин выглядел злодеем, а Алия — жертвой. Эти версии были так далеки от истины, что Алия по неестественной предупредительности девчонок сообразила о существовании таких предположений.

Когда прошло первое ослепление обидой и злостью на Фросина, когда прошла боль возмущения им, Алия вдруг с некоторым смущением поняла, что, возвратись время вспять и вернись она к тому разговору с Фросиным, ей было бы нелегко принять такое бесповоротное решение.