ся здесь и сейчас, чтобы нас лишний раз не видели вдвом. И так сплетен будет выше нормы.

– Пошли, провожу, пусть даже пару шагов.

Парфен довел меня до двери, задрапированной плотной тканью, и, укрывшись от глаз не-

желанного тестя, обхватил меня за талию и тихо сказал:

– А это, чтобы не забывала.

И снова поцеловал.

Показалось, меня сейчас снесет той волной жара, которая между нами вспыхнула. Он

стал словно печка, и мне это жутко нравилось. Казалось, когда его губы прикасаются к моим,

хотя какое там прикасаются? – сминают мои, раздается шипение испаряющейся воды, попав-

шей на раскаленный металл.

Он первый от меня оторвался, я бы точно не смогла.

Глаза Парфена блестели в полумраке, а лицо было таким серьезным, то никаких сомнений

не оставалось – он вс решил и в обратном его не убедишь. Впрочем, я и не пытаюсь. Важнее

всего, чтобы он был свободен, так, как ему хочется, а мелочи вроде отсутствия финансов…

когда меня пугали трудности?

Правда, разум выступал с идеей, что местные трудности мне, собственно, ещ неизвес-

тны, возможно, поэтому я так легко отношусь к их потенциальному появлению. Но нет, где-то

на инстинктивном уровне я понимала, что чаши весов тут наполнены иными ценностями, что

если из моей жизни исчезнет Парфен, я больше не буду счастлива. Конечно, время идт и вре-

мя лечит, и при невозможности быть вместе нормальный человек ни за что не пожелает своей

половине остаться одной и предпочтет, чтобы она стала счастливой с другим мужчиной, но…

Говорят, когда с войны не вернулся жених моей троюродной прабабки, она больше никог-

да не вышла замуж и вовсе не потому, что отсутствовали желающие. Они были, несмотря на

острую нехватку в те времена мужского пола. Но она умерла в одиночестве. И никогда не го-

ворила, почему. Не было в ней благородного пафоса и битья в грудь, и убеждений всех и вся-

кого, что другие мужчины ей не нужны. Она никогда не спорила, когда ей пеняли такой глу-

постью, а просто продолжала жить, как считала нужным. Бывает и такое.

В этот момент я е понимала.

– Я сделаю вс, - пообещала я Парфену перед тем, как выйти за дверь.

– Я знаю.

Он убрал руки, отпуская меня.

Одиннадцать дней – и тогда наша судьба решится.

Кисейская команда уже собралась и в полном составе ожидала моего появления. Учи-

тывая, сколько времени им понадобилось на сборы, они, вероятно, уже сидели на вещах к мо-

менту, когда король попросил их отбыть восвояси. Только Мизо, которая тоже летела с нами,

выглядела очень растрепанной, как будто одевалась в спешке.

На корабле кисейцев нам с ней выделили ту же самую каюту, которую мы занимали по

дороге сюда, и пришлось принять снотворного, чтобы уснуть, потому что, несмотря на жут-

кую вымотанность, сон не шл. А у меня впереди всего одиннадцать дней, чтобы развязать и

распутать самый важный узел в моей судьбе, поэтому сейчас мне нужен полноценный отдых.

Заснула я, сжимая в руке кулон в виде большой таблетки, отданный мне Парфеном, ку-

лон, который, по утверждению гудронского короля может установить связь на огромных рас-

стояниях, хотя не так часто, как хотелось бы. Ну хоть что-то, не в мом положении капризни-

чать.

Проснулась я, когда за иллюминатором уже виднелась планета Грундэ, где обосновался

род кисейцев, к которому принадлежали ребята. Они мне несколько раз повторили полное

название с учтом расположения в системах Союза, но оно слишком сложное, чтобы сходу за-

помнить, так что я решила обходиться одним коротким словом. Вот ещ, кстати, отличие -

своя собственная планета на не такой уж и многочисленный род. И они ещ говорят о матери-

альной стесннности?

– Хочешь поселиться у нас? – спросила Яста, когда все уже проснулись, собрались и зав-

тракали перед высадкой на поверхность. Мизо должны были увезти в гостиницу главного по-

селения для встречи с текущими лидерами клана, которые решат е судьбу, чем она была

вполне довольна, потому что кисейцы не забывают о сделанном им добре, а несопротивление

освобождению гудронки вполне вписывалось в эти рамки.