В тот вечер я не пошла на арену — я заглянула на огонек Верена, в его святая святых, туда, где проповедник делился со своими слушателями мнением о совершенно разных аспектах человеческой жизни и нашем несовершенном мире. То, что он говорил, казалось для меня несусветной чушью. Мы не отсюда. Мы не тела. Возвысится тот, кто унизится. Вознесется тот, кто отречется.

Но то, как он говорил, произвело на меня сильное впечатление. Он окидывал толпу слушателей глубокомысленным взглядом и, казалось, он заглядывал в душу каждому, на ком останавливался его взор. Он приводил такие примеры из жизни, словно досконально знал мою собственную биографию, и каждой историей намекал на определенное событие в моей жизни.

Надолго меня не хватило. Я вышла из-под навеса и нос к носу столкнулась с Романом. Стоял ли он позади меня или вошел в тот же самый момент, я так и не узнала.

— Зачем ты пришла сюда, Элена?

Я покачала головой и попыталась пройти мимо. Шаг. Он преградил мне путь. Еще. И снова Роман не позволил протиснуться мимо него. Он действовал мягко, но по-хищному, не оставляя мне никакого выбора, нежно вынуждая подчиниться его воле.

— Я ошиблась, — я оттолкнула его локтем и прошла.

Роман поймал мое запястье и хмуро взглянул на меня.

— Просто ты еще не готова. Я провожу тебя.

Ну вот, отлично! Он позволял мне сделать то, чего я желала сама, оставляя в душе гаденькое ощущение принуждения. Я не хотела возвращаться в свою палатку. Ария не так давно уснула, и Лючия, увлеченная чтением книги, заботливо отпустила меня до самой полуночи. А еще даже не стемнело.

— Ты можешь идти, — высокомерно произнесла я и направилась в противоположном моей палатке направлении.

— Ты куда?

Каким же сильным было мое желание поддеть Романа, солгать относительно моего ночного свидания. Но я только многозначительно промолчала.

— Ты не идешь к дочке?

Я покачала головой и бодро направилась в сторону реки. Роман поймал мою ладонь и уверенно заявил:

— Тогда мы идем ко мне.

Несколько секунд я пристально глядела Роману в глаза, оценивая то, насколько верно я поняла смысл его предложения. Я поняла правильно. Хотелось ли мне согласиться? Я год не была с мужчиной, целый год никто не касался моего тела, не заставлял меня почувствовать изумительное падение в бездну. Да. Я хотела.

Был ли Роман способен доставить мне запредельное наслаждение? Я ни на секунду не сомневалась и в этом. Он возбуждал интерес многих женщин в лагере — я замечала их взгляды, ветер доносил до меня обрывки тихих вечерних разговоров о нем. Но помощник Верена неизменно держался отрешённо и несколько замкнуто.

И вот теперь он предлагал мне свою страсть. И его глаза умоляли о согласии. В этом была ошибка Романа. Димитрий никогда не спрашивал моего одобрения. Он слышал протесты, но когда их не было, брал то, чего хотел. А хотел он, как и Роман, меня.

Как только мысль о Димитрии закралась в мою голову, я поняла, что откажу тому, кто замер передо мной в ожидании ответа. Я боялась близости с мужчиной много сильнее, нежели желала очутиться в объятиях этого привлекательного совершенно нетипичного хищника. И мне никак не удавалось выкинуть из головы того, другого. И забыть все, что он творил.

— Прогуляйся со мной, — я попыталась подавить чувство вины, которое испытывала из-за отказа Роману.

Он кивнул и погруженный в собственные раздумья побрел рядом. Было очень неловко и волнительно.

— Ты любила его?

Три простых слова, единственный взгляд… И у меня потекли слезы. Я не хотела их вытирать. Слезы очищают душу.

— Он не был достоин моей любви, — очень тихо произнесла я.

Странно, но я не могла воскресить в своей памяти образ Димитрия. Разум отказывался помнить его. Помнило только сердце.

— Ты еще любишь его…

Хватит говорить о Димитрии! Не заставляй меня вспоминать его!

Мы подошли к обрыву. Внизу, за высокими деревьями текла река, три русла которой сливались в одно, широкое, стремительное.

— Пойдем к воде? — мой вопрос вывел Романа из раздумий.

Он первым начал спускаться по узким ступеням. Мне хотелось, чтобы он взял меня за руку или приобнял. Но Роман просто шел впереди, изредка поглядывая на меня. Мы были внизу, на берегу, у первого русла реки, и я вспомнила, как когда-то стояла у края пруда вместе с Марком и Доном. И хотела прыгнуть вниз. Они бы мне не позволили — в этом я была уверена. Димитрию, скорее всего, было совершенно безразлично, переплыла бы я реку или утонула.