— И Бокова тогда, — согласился Иван Павлович. — А это что там за люди? — указал он на дверь.

Я пояснил.

Через некоторое время мы вышли к ним. Они мирно беседовали, дымя моими папиросами, которые я нарочно оставил. На лице Ивана Хватова уже не было испуга. Он поглаживал свою огромную рыжую бороду. Увар, когда мы вошли, подмигнул мне. Я его понял.

Первым начал Иван Павлович со своей искусной дипломатией.

— Ну что, товарищи? Как себя чувствуете? Говорил вам, что пора по домам?

Обратился к начальнику тюрьмы:

— Николай Петрович, документы на освобожденных приготовили?

— И печати поставил. Хоть сегодня на волю. Вот в бане попарятся, побреются, приоденутся в шинели — и айда. Верно говорю, товарищи Назаров и Хватов?

Увар переглянулся с Иваном. Что-то все для них дико. Может быть, тут какая-нибудь ловушка? Черт их поймет, этих новых начальников!

— Верно, что ль, товарищи? — вновь спросил Николай Петрович и, скрипя деревяшкой, приблизился к Хватову.

— Верно, а не совсем! — с какой-то досадой ответил Хватов.

— Что такое?

— Называете нас товарищами, а делаете не так.

— Ну-ну?

— Мне Увар все рассказал… Да мы его, этого есера, что ль… голыми руками изловим.

— Во-он что! — удивился начальник тюрьмы. — Ну, Жильцев вам не лошадь. У них… Ну, Иван Павлович, говори с ними сам. Они с моего учета сняты. Сейчас пойду за документами.

Николай Петрович вышел в свою комнату, а мы уселись против двух свояков.

Иван Павлович сказал им то же, что и нам.

— Изыщем его! — Увар стукнул по столу.

— Поймаем, только возьмите с собой, — добавил Хватов.

— И обратаем, — изрек Увар.

— Стало быть, вы не прочь? — спросил Иван Павлович.

— Зачем такой разговор! В Полянах у меня Спиридон-кум. Мы поедем вроде лошадей искать, — заявил Увар.

— Или покупать, — добавил Иван. — А вы дадите нам обмундирование и фуражки со звездочками.

— Вроде покупать лошадей для войны, — уточнил Увар.

Оказалось — у них уже есть свой план. В это время вошел Николай Петрович. В руках у него бумажки.

— Ну, как, они в баню пойдут?

— В самый ад заберемся, — ответил Иван.

— Хорошо. А теперь прочитаю вам отпускную от ваших грехов. Вроде я какой ни на есть поп.

Николай Петрович надел очки — они придали его лицу очень строгий вид — и, обращаясь к Увару, торжественно начал:

Дана настоящая Отделом Управления Инбарского Уисполкома Пенз. губернии гражданину села Трехрачье, Сущевской волости, Назарову Увару Семеновичу в том, что он, Назаров У. С., освобожден из исправдома навсегда, как не имеющий за собой проступков при Советской власти, а являющийся равноправным гражданином РСФСР.

Местной власти рекомендуется оказывать всяческое содействие в трудовой жизни гражданину Назарову Увару Семеновичу.

Справку предъявить в советские органы по месту жительства.

Завотдел Управ. Уисполкома П. Наземов.

Секретарь М. Подсумков.

Такую же справку получил и Хватов Иван.

— Получайте, орлы, — сказал Николай Петрович.

— Вот спасибо, вот благодарим. — Они жали руки то мне, то Николаю Петровичу, то Ивану Павловичу.

— Не нас, а Советскую власть благодарите, — поправил их Николай Петрович.

— Мы ей и говорим, — поправился Хватов, пряча справку в карман штанов.

— А теперь в баню! Там побреет парикмахер. Мы тут амуницию приготовим вам.

И когда они, не помня себя от радости, ушли, я заявил Ивану Павловичу:

— Твой метод помог.

— Он и у тебя такой же, Петр. Наганы им дать?

— Господи! — взмолился я. — Ведь они, Ваня, и стрелять из них не умеют.

— Неужели?

— Вот и неужели! Вместо оружия Увар берет узду, а Хватов — вожжи.

— Надо им заготовить еще документы от военкомата на покупку лошадей, — сказал Иван Павлович.

…Эту ночь бывшие воры не ночевали в тюрьме, а спали в конторе. Утром, едва забрезжил свет, они вчетвером на двух военкомовских подводах — Брындин с Хватовым, а Михалкин с Уваром — тронулись в село Поляны. Это одно из эсеровских сел, где не раз были заварухи.

— Власть-то власть! А где ее совесть?

— Молода эта власть для совести.