Шрифт:
Миновав сад, мы вышли на поповское гумно. На гумне четыре большие, высокие клади ржи. Стоят неподалеку друг от друга.
Мы вышли на большой, гладко выбитый ток. Здесь уже народ. Припрягают лошадей к приводам молотилки, убирают солому и мякину, устанавливают веялку.
— Здорво, Яков! Ты уже тут? — спросил Михалкин нашего хозяина дома.
— Разь обещал, надо. А вот комитетчики плохо собираются, — пожаловался Яков.
— За снопами поехали?
— Три подводы.
Подумав, Яков нерешительно заявил:
— Никишин распорядился брать по десять снопов от каждого гумна…
— И что же?
— Для подсчету легче брать по крестцу. В телеге пять крестцов. Выйдет как раз с пяти хозяев. Лошадь довезет семьдесят снопов. Дело вернее будет. Ведь на десятине каждый знает, сколько у него телег. А молотить для замолота что десять, что четырнадцать снопов — одинаково.
— Понял, понял, — догадался Михалкин. — Значит, сначала мы узнаем замолот с одного крестца, потом перемножим на пять. Это уже выйдет замолот с телеги…
— А дальше, — продолжил Яков, — замножим со всей десятины. Предположим десятина дала урожай двадцать телег. И множь на двадцать.
— Ясно как божий день.
— Так что я самовольно отменил приказ Никишина.
— Правильно поступил, дядя Яков. Ты ведь старшой по замолоту.
— Как бы этому старшому по шапке не влетело.
— А ты картуз надень, — посоветовал Михалкин и шутя ударил Якова по старому картузу на голове.
Подошел еще народ. И все к нам. Интересно же, о чем толкуют эти люди. Но Яков сердито приказал:
— Становитесь на свои места. Вон Ефим расстановит — кому где. Снопы уже везут. Сейчас пустим машину.
Встретив подводу со снопами, Яков показал, куда ей свалить снопы поближе к молотилке.
Лошадей к приводу запрягли. На шкив молотилки и на маховое колесо надели погон. Женщины стали на свои места. Кто — подавать снопы к барабану на полок, кто — их подтаскивать. Опробовали веялку. Установили весы.
Здесь же были и некоторые из хозяев, у которых взяли снопы. Вот старик Минаев. Его крестец тут, на току. Михалкин, видимо, знает старика.
— Дядя Петр, не боязно — свою рожь спутаешь с чужой?
— Вся одинакова. Коль замолот — так для всех. Самому хочется знать, какой урожай даст десятина.
— А сам ты как думаешь?
— Вкругах пудов по семьдесят. Может, у кого и больше.
Прислушиваясь к их разговору, я в это время смотрел на поповские клади. Одна из них почата для молотьбы. Я прикидывал — сколько же телег в каждой и сколько всего.
— Михалкин, никак не угадаю, сколько телег в этих кладях.
Мне за него ответил старик Петр:
— С десятины священник снял по двадцать пять телег. А урожай десятина даст ему смело сто пудов. Вот и помножай. Пятнадцать десятин на двадцать пять телег.
Я перемножил.
— Триста семьдесят пять телег.
— Теперь — сколько зерна всего будет? Помножь на четыре пуда с каждой телеги.
Я нашел прутик от метлы и на току перемножил поповское зерно.
— Полторы тысячи пудов, — объявил я с каким-то даже испугом.
— А может, и больше, — равнодушно заметил старик.
Возле молотилки о чем-то вдруг суматошно, ералашно загалдели в несколько голосов.
— Станови-ись! Пуща-ай! Погоняльщик!
Это прокричал опытный задавальщик. Он был в выпуклых очках. Ему обещали полпуда ржи за день работы.
Погоняльщик, расторопный малый, взмахнул бичом, щелкнул в воздухе, гикнул на лошадей, а один из мужиков подошел к маховому колесу, сдвинул его с мертвой точки, и маховик пошел все быстрее и быстрее. Сначала загудел, потом завизжал зубастый барабан; задавальщик, перекрестившись, пустил первый разрезанный сноп. С гулом, ухнув, проглотил барабан сноп и выбросил солому на длинную решетку, сквозь которую осыпалось верно.
— Давай! Давай! — послышался оклик задавальщика, которым он подгонял всех и особенно бодрил себя.
Мякинная пыль поднялась возле барабана, окутала веялку.
Три воза снопов были обмолочены. На смену им привезли еще три от других хозяев. Секретарь комбеда записал в тетрадку, сколько «потянул» первый замолот. Рожь высыпали в глубокую телегу на полог. Туда же пойдет следующая.
Пришел с других токов Никишин. Там тоже наладили молотилки, и издали был уже слышен гул барабанов.