Редко какой завод обходится без дыма, без копоти, без грязи. Даже на фабриках-автоматах без грязи не обойтись. Чтобы отлить из металла деталь или отковать ее — нужен огонь, а где огонь — там и дым и сажа. А куда денешься? Окалина, формовочный песок — грязь. Станки требуют масла — это грязь. Изоляция, краска — тоже грязь. Металл выплавляют тоже не в белых халатах.

У нас же было чисто, и поступали мы, на первый взгляд, гораздо проще. В подвале и во дворе песку неограниченное количество, и легко догадаться, что мы получаем из него нужные нам химические элементы.

Все окружающее нас состоит в конце концов из протонов, нейтронов и электронов. Они объединены в стройные системы, в атомы. А беспорядочная смесь атомных ядер, и можно сказать, без преувеличения, содранных с оболочек атомов электронов — есть плазма.

Вот мы для начала и взяли лопату песку, взвесили его и превратили в плазму. Ох уж эта плазма! И повозился же я когда-то с ней, а особенно с получением магнитного поля чудовищной напряженности, эдакой магнитной бутылки, в которой бушевала плазма. При таком состоянии вещества, чтобы расщепить ядра, требовалась небольшая энергия.

После облучения «песка» нейтронным потоком ядра раскалывались, и нам оставалось лишь из отдельных элементарных частиц «лепить» атомы нужных нам элементов. Не руками, конечно, И не манипуляторами, а направленными концентрированными пучками космических лучей большой энергии. Не следует, разумеется, понимать все это примитивно. Это лишь принцип, без технических подробностей. И вот перед нами лежат чистые, охлажденные кубики цинка, золота, титана и для разнообразия баночка ртути. Причем, общий вес их был в точности равен весу лопаты песка. Получить из них сплавы — дело пустяковое, простая химия.

Наш твердый свет — фотонит — неистощимый источник энергии. Стоит брусочку фотонита сообщить определенные колебания, как он приобретает свой первоначальный вид, превращается в свет. Скорость превращения легко регулировать. Квинт между делом для умственной гимнастики подсчитал, что один грамм фотонита, превращаясь в свет, выделяет энергию в двадцать миллионов киловатт-часов.

Мы сделали всевозможные резаки, в ручках которых помещался фотонит, и воздействовали на него резонатором. Из отверстия резака бесшумно вырывался тончайший, ослепительно яркий луч, которым с микроскопической точностью можно резать и обрабатывать любой материал.

Уйма времени уходила на притирочные и шлифовальные работы. Ведь притирали вручную. Детали все разные, сложные. Не будешь же для каждой из них станок делать. А когда настала пора шлифовать фотонит, еще хуже стало, и неудобно, и долго, и трудно. И очередной конфликт с соседями возник. Приготовили мы с вечера порошок, чтобы с утра притереть клапаны, и легли спать. А ночью меня разбудил невыносимый, душераздирающий скрежет. С каждой секундой он нарастал, кажется, проникал внутрь, жалил мозг. Заткнув уши, ничего не соображая, я тряхнул головой и увидел Квинта, который сосредоточенно растирал что-то на столе. Почувствовав мой взгляд, Квинт бросил свое занятие. Скрежет прекратился. Стало слышно, как за стенкой вопят соседи. Густой бас дядя Коши перекрывал пронзительный визг тети Шаши. Квинт испуганно хлопотал надо мной:

— Что с тобой, что случилось?

— Это тебя надо спросить, что случилось? Чем занимался?

— Притирал обратный клапан к гнезду для шлема. Хотел обрадовать тебя, — растерялся он.

— Понятно. Клапан из фотонита, гнездо из него же, и притирочный порошок тоже. Оттого такой и звук. Это интересно! Как же ты терпел этот ужасный скрежет?

— Очень даже приятный скрежет. Ободряюще действует. Бравый марш. У нас в Египте играли такой. Помню.

Очевидно, за шесть тысяч лет спячки у Квинта в ушах что-то изменилось, и он воспринимает звуки по-другому.

— Оставь до утра притирку и не вздумай приниматься за нее без моего ведома.

Вопли соседей постепенно умолкли. Я обратил внимание, что, несмотря на позднюю ночь, в домах напротив светятся окна. Видимо, звуки проникли и туда. Хорошо, что никто не мог понять, где источник звука. Не миновать бы нам скандала.

Утром к нам заглянули соседи, и тетя Шаша осторожно осведомилась, не слышали ли мы чего-нибудь ночью.

— Как же, слышали, — ответил Квинт, — как вы у себя концерт устроили. И чего, думаем, людям по ночам не спится!

— А больше ничего не слышали?

— Ничего. У меня слух отменный. Были, конечно, разные шорохи ночные. Вроде этого.

Не успел я остановить Квинта, как он схватил клапан и раза три добросовестно провернул его по гнезду. Раздался знакомый скрежет. Тетя Шаша почти в беспамятстве опустилась на стул. Дядя Коша зажал уши руками, а лицо у него при этом было такое, что и описать невозможно. Я тоже испытал свои ночные ощущения.

Первым пришел в себя дядя Коша. С криком: «Это вам даром не пройдет!» он схватил за руку свою жену и уволок ее из комнаты.