Это был моим будущим.

Но сейчас наше настоящее.

Оно было только нашим.

Я нанес удар. Сильно. Очень сильно. Супер, черт побери, сильно. Мой разум никак не мог очиститься от того, что Нила никогда не поймет. Ее мир был черно-белым. Предательство против любви. Правда против обмана.

Мой мир был другим. Слишком другим.

— Двадцать один! — Нила окончательно потеряла самообладание. Всхлип сорвалось с ее губ, слезы рекой потекли по бледным щекам. — Пожалуйста... не надо больше. Остановись, — она попыталась встать, но не смогла найти силы. — Пожалуйста! Не... я не могу...

Двадцать один.

Счастливый номер.

Ее слезы вытягивали опасное сострадание из моей арктически холодной души, привнося в нее человечность.

Много плохого случается, когда я позволяю себе подобное.

Происходит ужасное, то, что я не могу контролировать.

Но Нила была моей погибелью.

Я думаю, что знал это в тот момент, как разорвал ее платье в Милане. У меня больше не было сил притворяться, не после всего этого. Не сейчас.

Мне нужно взять ее. Заявить свои права на нее, чтобы я мог полностью сдаться перед единственной вещью, от которой бежал всю свою жизнь.

Если я возьму ее сейчас, я не смогу отступить. К черту гребаные последствия.

Застонав, я отбросил флоггер.

— Все кончено.

Рыдания Нилы стали сильнее, она с трудом втягивала рваные вдохи.

Дрожащими пальцами, я расстегнул джинсы, двигаясь вперед к разрушениям и неисправимым последствиям.

Она была моим призом.

Ничего не остановит меня от того, чтобы взять ее.

Я не могла двинуться.

Я не могла встать, дышать, думать или чувствовать, не будучи захлестнутой волной боли. Я никогда за всю свою жизнь не испытывала столько боли. Даже когда просиживала по пятнадцать часов над швейной машинкой или когда весь день ходила на высоких шпильках.

Я никогда не подвергалась такой боли.

Никогда меня не терзали ударами даже отдаленно схожими с этими.

И это был самый простой из череды долгов?

Мое горло сковал ужас при мысли, что же включают в себя остальные долги.

Легкое движение привлекло мое внимание. Я сосредоточила свой, устланный слезами, взгляд на Джетро, когда он направился к папоротнику и через несколько мгновений достиг его листьев. Что он собирался делать?

Секунду спустя, он двинулся в мою сторону, каждый его шаг был наполнен яростью и ярко выраженной похотью.

Черт.

Я вскрикнула, дергая манжеты. Перед тем как он отхлестал меня флоггером, я добровольно отдала себя в его руки. Я хотела этого в той же мере, что и он.

Но не так.

Не так!

Не тогда, когда мое сознание разрывалось от агонии, а мои эмоции были на пределе.

— Нет, — простонала я.

Джетро стиснул челюсть, его рука исчезла в его джинсах.

Протяжное жалкое рыдание, словно когтистая лапа, сжало мое горло. Я не могла позволить ему трахнуть меня. Я была настолько истерзана. Чертовски сильно. В данный момент мое тело не испытывало возбуждения или заинтересованности в чем-то похожем. Я не могла сдержать подкатывающую тошноту, при мысли, что он возьмет меня силой.

«У тебя нет выбора».

Мое сердце раскололось на кусочки при этой мысли. Нет, у меня совершенно не было выбора. Он овладеет мной. И я ничего не могла поделать с этим.

Кроме...

Попробовать достучаться до той теплой частички, что скрывалась в глубине его души. «Заставь прислушаться к тебе. Заставь его пробудиться и увидеть».

Большие ладони Джетро опустились на мои бедра, подтягивая меня ближе к себе от столба. Мое тело словно желе, кожа покрыта бусинками пота, что стекая, смешивались с кровью.

Яростно мотая головой, я застонала:

— Пожалуйста, не трогай меня.

Единственным ответом Джетро на мои мольбы было ленивое движение его больших пальцев на моих влажных бедрах.

Сжимая свои бедра вместе, я боролась за то, чтобы мое истощенное от побоев тело подчинилось мне. Но вместо этого получилось лишь неуклюже скрестить щиколотки. Мое дыхание было поверхностным.

— Джетро, прошу тебя… Не делай этого…

Он замер, издавая мучительный стон мне на ухо.

— Ты желаешь меня. Ты играла со мной и предлагала мне себя каждый раз, когда мы с тобой ссорились. — Он прижался лбом к моему затылку, его дыхание обдавало мою израненную спину. — А теперь, когда я решился отмахнуться от гребаного тупого правила, которое написано в наших книгах, ты внезапно понимаешь, что не хочешь меня?! — его голос был пропитан издевкой. — Прими, наконец, гребанное решение, женщина.