— Я? — вспыхнул король. — Я?!

— Государь… — начало было епископ.

— Я никогда не протяну ему руки первым!

— Варвар! — снова прошептал князь Земовит.

— Светлейший государь, — снова заговорил краковский епископ, — только слабые не перестают мстить; люди, которые за зло платят злом, напоминают насытившихся однажды и снова проголодавшихся. Кто платит за зло добром или терпеливо переносит обиду, тому это воздается и в будущем приносит много радости и утешения. Сведение счетов с твоим братом и примирение с ним ты оставь нам. Ты только дай нам свое милостивейшее согласие. Иного пути нет: другого такого человека, как князь Витаутас, мы не знаем ни здесь, ни в Литве, ни в Белоруссии, ни в других краях. Только дай нам свое согласие по-братски протянуть ему руку, а уж мы все уладим; тогда он и от крестоносцев отойдет, и со Скиргайлой помирится, и власть с другими твоими и своими братьями-князьями поделит… Литва большая и широкая — всем хватит места.

— Значит, вы намерены сделать его моим наместником в Великом Княжестве Литовском? Хотите отдать ему всю Великую Литву, чтобы он княжил в ней? — намного спокойнее и уже не встряхивая волосами, спросил Ягайла.

Епископ нескоро ответил ему. И ответил так:

— Мы ему и отдадим, и пообещаем.

Король вытаращил глаза, посмотрел на епископа, посмотрел на краковского воеводу, бросил взгляд на канцлера, на надутого Земовита, на прелатов и, опустив голову, задумался…

— Хорошо!.. Я согласен, — подумав, ответил король и с этими словами кивнул головой.

— Мы и отдадим ему, и все посулим, милостивейший король, но и от него потребуем, в свою очередь, публично и торжественно подтвердить договор Кревской унии и обещать хранить верность тебе, государь, и Королевству Польскому, — подробнее проинформировал короля канцлер.

Ягайла обеспокоился. Он притих, уже не встряхивал головой и все закладывал свои длинные волосы то за одно, то за другое ухо; видимо, ему еще не все было ясно. Наконец он спросил:

— А кто будет править русскими землями?

— И белорусскими, и русскими землями будет править он, князь Витаутас, — снова объяснил королю канцлер.

— Один?

— Один.

— А как он будет величаться? — спросил король.

— Как величался, так и будет величаться — князем Витаутасом, а станет — по твоей милости — великим князем Литвы и Белоруссии.

Ягайла опять принялся закладывать волосы за уши и снова спросил:

— А как будет с землями Луцка?

— Посулим ему и Луцк.

Все молча ждали, что еще скажет король, чтобы окончательно убедить его и отмести все его возражения, но король, государь Литвы, Польши и Белоруссии, только закладывал волосы за уши, рыскал взглядом по залу и, заглядывая в глаза то одному, то другому магнату, словно просил помочь ему сообразить. Но его магнаты были холодны, серьезны, напыщенны, а их замыслы соответствовали их решениям, и король не в силах был что-либо изменить… Но замысел этот понравился даже самому королю и показался ему хорошим и полезным. Хорошим и полезным в особенности потому, что Витаутас окажется в дураках: ему одновременно будет и дано, и обещано, и обещано больше, чем дано. И все то, что он получит, потом можно будет отобрать, а обещанное не выполнять; тем более, что все это будет совершено с условием… И придет покой… надолго, надолго…

— Правда, — размышлял король, — теперь Витаутас может не поверить мне, так как я уже дважды ему давал и оба раза отбирал, и даже нарушил свое честное слово… Но ведь теперь это не мое дело, теперь это уже дело польских магнатов. — И король живо подтвердил: — Хорошо, я согласен… Но как будет с Жемайтией, неужели мы отдадим ему и Жемайтию?

— Отдадим и Жемайтию.

— Но ведь я подарил Жемайтию ордену! — удивился король.

— Это уж дело Витаутаса, а мы отдадим ему и Жемайтию, — коротко ответил подканцлер.

— Правда, там уж его дело, а мы отдадим ему, — обрадовался король и даже вздрогнул, подумав, что теперь-то он избавится от всех забот и сможет надолго уехать в брестские пущи охотиться, и все обойдутся без него.

— Это хорошо, я согласен с этим… — подтвердил король. — А обо всем договаривайтесь вы сами. Теперь я пойду и сообщу своей дорогой королеве… Она тоже за Витаутаса, она тоже… В чем тут дело, почему вы все за моего кузена Витаутаса?..

Епископ, прелаты и паны магнаты встали, склонили головы и, когда король удалился к своей дорогой королеве, снова сели в свои кресла и принялись советоваться по тому же и другим государственным вопросам.

— Да, — спохватился подканцлер, когда король уже ушел, — я забыл сказать, что в наших руках есть одна наживка, которую можно предложить крестоносцам: островецкий воевода сообщил мне, что князь Карибутас прислал ему из Лиды жену одного жемайтийского боярина, магната Книстаутаса, и его красавицу дочь. В эту красавицу влюблен один немецкий рыцарь и в поисках ее разрушает литовские замки…

— Ее мы тоже отдадим князю Витаутасу, и пусть он ловит на красавицу немецких рыцарей, — улыбнулся краковский епископ.

— А как он будет ловить на нее, это уж его забота, — поддержал епископа один из краковских прелатов и громко рассмеялся.

— Правда, это уж его забота, а мы отдадим ему! — повторил слова короля канцлер, и снова все магнаты весело рассмеялись.

— Ну, Mo'sci panie * , а кого мы пошлем в Риттерсвердер к Витаутасу? — спросил краковский каштелян.

— Швитригайлу, — предложил князь Земовит.

Епископ покачал головой и возразил:

— Провалит все переговоры, и завтра-послезавтра обо всем узнает орден.