Как нарочно перед самым походом из Лиды в Риттерсвердер прибежали несколько мелких бояр и, пожаловавшись на поляков, попросились на службу к Витаутасу.

Не подумав о предосторожности, князь принял их.

Рыцарь Греже воспользовался случаем и, переодев нескольких перебежчиков в крестьянское платье, отправил их обратно, наказав проследить, не увезут ли поляки благородных заложниц из замка, когда узнают, что князь Витаутас идет на Лиду. За это пообещал им деньги и подарки.

Через несколько дней из Риттерсвердера выехал и князь Витаутас со своими помощниками, рагайнским комтуром и сембским войтом. Рыцарь Греже тщательно присматривал за транспортировкой пушек и стенобитных машин.

Никто, кроме нескольких вельмож, не знал, куда ведет князь свое войско. Зато хорошо был осведомлен наместник Ягайлы в Литве, поляк Ясько из Олесницы, прибежавшие к Витаутасу из Лиды шляхтичи, которыми хотел воспользоваться и рыцарь Греже, были его лазутчиками. Он спешно стянул свои войска в Лиду, на всякий случай укрепил также и Гродненский замок, который был заново отстроен. Витаутас, приблизившись к Лиде и увидев, что замок сильно укреплен, начал не спеша окружать Гродно. Олесницкий подумал, что Витаутас обманул его лазутчиков, и ночью из Лиды пробрался в Гродно. Витаутасу только это и требовалось: в следующую же ночь он отошел от Гродно и осадил Лиду.

Чтобы опередить наместника Ягайлы, который мог прислать войско из Вильнюса, княз Витаутас решил овладеть замком за несколько дней. Работа шла быстро, и рыцарь Греже не жалел ни сил, ни людей. Только одно удивляло его: он нигде не видел посланных им разведчиков, и никто не мог ему сказать, находятся ли в осажденном замке боярыня Книстаутене с дочерью, или они опять куда-то вывезены. Ничего не знали о них и пленные. И лишь когда рыцарь Греже увидел на стене среди защитников замка одного из шляхтичей, отправленных им в Лиду, он понял, что его предали.

— Вот тебе плата за услугу! — зло, даже оскалившись, крикнул рыцарь Греже и с этими словами пронзил предателя сулицей.

Предатель закачался и головой вниз свалился со стены. Но от него уже ничего нельзя было добиться.

Со смертью предателя как бы умерла и надежда рыцаря Греже вызволить когда-нибудь из неволи свою даму сердца. Теперь он понял, что в замке женщин нет, что предатели предупредили поляков и заложниц снова куда-то вывезли. Но рыцарь не терял надежы что-либо узнать и с еще большей яростью штурмовал замок. И когда падал со стены кто-либо из защитников замка, Греже старался узнать, не предатель ли это.

Витаутас еще не успел взять Лиду, когда из Островца пришел на помощь осажденным сам правитель Новогрудка, брат Ягайлы Карибутас. Князь Витаутас первым напал на Карибутаса, разбил его и рассеял его полки. Возвратившись к замку, князь вскоре взял его и с большой военной добычей и множеством пленных двинулся назад, в свой Риттерсвердер.

Рыцарю Греже удалось лишь узнать, что пленницы перевезены в Островец.

Эта весть окончательно подавила рыцаря Греже. Потеряв надежду когда-нибудь увидеть свою Маргариту, он ехал назад совсем пришибленный. У него даже возникла мысль по возвращении в Мариенбург отдать свой меч великому магистру и уйти в монастырь.

Возвратившись в Риттерсвердер, князь Витаутас начал готовиться к новому походу на Литву. Перед рыцарем Греже снова забрезжила надежда, и он остался при князе. В последнее время он чаще задумывался, размышлял об общем положении и вроде бы стал испытывать ненависть к крестоносцам. Во время всех этих походов и штурмов литовских замков он понял, что и литовцы, и те же жемайтийцы ненавидят крестоносцев и никогда не подчинятся им по-хорошему, не удастся поработить их и силой. Рыцарь Греже знал, с какой целью орден поддерживает Витаутаса, и видел, какую яму роет ему и всей Литве. И не понимал рыцарь, почему такой умный и отважный князь любезничает со своим заклятым врагом, магистром ордена, и даже называет его другом. Так же непонятна была ему и недальновидность князя: зачем он всегда зовет в походы крестоносцев, зачем отдает ордену пленных и военную добычу; ведь теперь он мог бы обойтись и без помощи ордена. Что князь отдал ордену Жемайтию, так это его дело, но в том, что он позволяет крестоносцам строить новые замки между Гродно и Каунасом, проявляется, как считал рыцарь, его недальновидность.

«Если когда-нибудь и сядет Витаутас на трон великих князей литовских в Вильнюсе, то эти замки, заново построенные орденом, станут так же угрожать Литве, как теперь замки на Немане угрожают Жемайтии!» — размышлял рыцарь Греже, не понимая замыслов князя.

Хотя рыцарь Греже и служил крестоносцам, он не чувствовал себя их человеком, а в последнее время, когда полюбил Книстаутайте и лучше узнал жемайтийцев и литовцев, из среды которых и сам происходил, в нем поднималась неприязнь к ним.

Изменились не только его взгляды; он стал сердечнее относиться к своим соотечественникам. Испытывая ненависть к крестоносцам, рыцарь Греже с каждым днем все больше и больше проникался симпатией к литовцам и жемайтийцам.

В то время, когда князь Витаутас в Риттерсвердере готовился к новому походу на Литву, в Кракове, в высоком Вавельском замке, собрались у короля Ягайлы епископы, прелаты, каштеляны, воеводы и другие вельможные паны, чтобы обсудить важные государственные дела.