Фолько Мори и Пьетро Беллинцона остались на улице.

Габелотти, Вольпоне, Кримелло и Юдельман сели за стол у края танцевальной площадки. На душе у Моше было очень неспокойно. С того времени как они спешно убрались из Цюриха, от Пиццу, Амальфи, Брутторе и Дотто не поступило еще никаких новостей. Взятие окружной полицией молочного завода породило ужасные слухи, которые докатились и до Нью-Йорка. Все, что нарушало установленный порядок, было неприемлемо для Комиссьоне. Синдикат привык решать свои внутренние проблемы без излишнего шума, не вызывая ненужных волн недовольства общественного мнения. То, что произошло в Цюрихе, было равнозначно объявлению войны государству в государстве.

— Комиссьоне, — продолжал Габелотти, — дала мне понять, что не одобряет личных инициатив, которые ставят под удар остальные «семьи».

Заметив, что Итало открыл рот, собираясь ответить, Моше торопливо сказал:

— Что вы ответили Комиссьоне, дон Этторе?

Габелотти посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Правду, Моше правду… Я сказал, что вынужден был отправиться в Италию, чтобы выправить ошибки, допущенные не по моей вине.

— Не мог бы ты сказать, кем они были допущены? — безразлично-холодным тоном произнес Вольпоне.

Пропустив мимо ушей слова Итало, Габелотти продолжал смотреть на Юдельмана.

— Комиссьоне упрекнула меня в мягкости, Моше. И я вынужден был признать себя виновным.

— В чем, Этторе? — вежливо спросил Моше, сердце которого стучало все быстрее и быстрее.

— В том, что позволил действовать безответственному человеку, — мягко сказал Габелотти.

Вольпоне вскочил на ноги.

— Стронцо! Безответственный — это ты!

Габелотти сделал вид, что только теперь заметил присутствие Итало.

— Есть слова, которые не следует произносить, если хочешь жить долго…

Кипя от ярости, Итало процедил сквозь зубы:

— Старый тот, кто умирает первым. Постарайся это помнить.

Все! Больше ничего нельзя было сделать! Дело зашло слишком далеко.

— Господа! Господа! — начал Юдельман. — Умоляю вас! Забудьте личные разногласия! Мы должны решить главный вопрос: как вернуть два миллиарда долларов?

Этторе Габелотти встал. Его мертвенно-бледное лицо исказилось от гнева. Он ткнул пальцем в сторону Вольпоне.

— Ты — ничто! Ты делал глупость за глупостью! Ты узурпировал власть дона Дженцо. Не лезь больше в это дело! Когда я все улажу, твои наследники получат свою долю! Ты понял?

Вольпоне встал, подавшись вперед всем телом.

— Ты осмеливаешься мне угрожать! И это после того, что ты сделал с моим братом?

— Ничего плохого твоему брату я не сделал, — рявкнул Габелотти, ударив кулаком по столу. — Тварь, ты приказал убить О’Бройна!

— Нет! — закричал Вольпоне. — Не приказал убить, а собственными руками прикончил этого вонючего вора!

— Будь он жив, — побагровел Габелотти, — у нас уже был бы номер счета. Ты заплатишь за это!

— Господа! Господа! — взывал Юдельман. — Если вы останетесь вместе… еще не все потеряно… Клоппе по-прежнему в наших руках!

Неожиданно Юдельман замолчал. Лицо его вытянулось, исказилось, и он пробормотал, словно пораженный молнией:

— Черт возьми!

Никто никогда не слышал, чтобы он ругался. Его тон насторожил присутствующих, и все взгляды устремились на него.

— Я знаю, у кого есть номер счета, — не своим голосом проговорил он.

В Нью-Йорке стояла мерзкая погода. Капитан Кирпатрик надел непромокаемый плащ и разочарованным тоном произнес:

— Ну вот!..

Огромный зал аэропорта Кеннеди был забит народом.

Пятнадцать минут назад они приземлились. Они возвратились с пустыми руками, оскорбленные вшивым швейцарским полицейским, нежелание которого сотрудничать поразило их.

— Как подумаю, что они все были у них в руках… — сказал Кирпатрик с тоской в глазах.

Дэмфи стало жаль его.

— Я еще раз перепроверю все счета казино Западного побережья. В конце концов мы прихватим эту банду.

— Вы действительно в это верите, Скотт?

— Вспомните Аль Капоне! Ему тоже казалось, что он — неприкасаемый!

— Я хочу их схватить, понимаете? Я знаю, что этим я не возвращу жизни ни Кавано, ни Махоуни, но мне будет легче дышать. Скотт, хотите знать, что я думаю о Швейцарии?

— Говорите, старина…

Подбежал запыхавшийся Финнеган.

— Капитан, я поймал такси.