— Ты меня прости, воин Христов, — пробормотал Облецкий. — Не уберег я тебя.

Он осторожно отпустил голову инока и встал. Короткая битва уже завершилась. Двое гвардейцев волокли злобно причитавшую ведьму. У берега, весь облепленный грязью и тиной, сидел выбравшийся из болота солдат. Рядом лежал брошенный в пылу боя злополучный капрал. Остальные гвардейцы выстроились в полукруг, перезаряжая фузеи и всматриваясь в темноту. На истоптанной мокрой земле валялись недвижные тела — капитан насчитал семерых вместе с застреленным им Харитоном. Больше никого не было видно.

— Куда все подевались? — спросил он у Промыслова. Тот еще не вполне отошел от первого в своей жизни настоящего боя: клинок шпаги дрожал в правой руке, ствол пистолета, зажатого в левой, гулял по сторонам, глаза были шалые, дыхание хриплое, как будто он пробежал три версты. Поручик посмотрел на Облецкого, пытаясь осмыслить вопрос.

— В лес ушли, господин капитан, — ответил он, после недолгой паузы. — Не в дома, а в лес, в сторону города. Наверное, засаду готовят.

Из дремучей лесной тьмы вдруг раздался заливистый свист. Он пролетел над мокрой чащобой, и с другой стороны, от далекого устья Кривуши, ему прилетел ответ: такой же пронзительный, разбойничий посвист.

«Вам ее не увести. Они не дадут».

Капитан подошел к ведьме: она сидела, раскидав по грязи длинные юбки, и злобно смотрела из-под косматых волос.

— Вот что, ребята, — сказал он, пристально глядя на ведьму. — Свяжите ей ноги и привяжите к рукам, да покрепче.

Солдаты бросились выполнять приказ: туго обмотали веревками худые желтые лодыжки карги, завязали двойными узлами и притянули к рукам.

— Если кто попробует подойти, стреляйте сразу и насмерть, не ждите команды. Вы двое, — Облецкий ткнул пальцем в гренадеров, — тащите ее к берегу.

— Ты что это задумал, а?! Что задумал?! — заверещала старуха, но двое рослых гвардейцев схватили ее и поволокли по земле.

Геникеевка была узкой, заболоченной речкой, то ли берущей начало в текущей неподалеку на западе реке Чухонке, то ли впадала в нее, рождаясь из болотных ручьев. Ширины в ней было три — четыре сажени, да еще по две сажени илистого, вязкого берега. Гренадеры подтащили старуху туда, где недавно оступился и упал их товарищ — вмятина от солдатского тела наполнилась темной водой.

— Я тебе скажу, что я задумал, — капитан нагнулся к самому лицу злобной старухи. От нее воняло луком, грязью и старостью. — Я задумал тебя утопить в этом поганом ручье, пока твои сектанты или раскольники, как уж назвать их, не знаю, не попытались снова тебя освободить. Мне хватит того, что погубили священноинока. Больше я людей терять не намерен. Как тебе, нравится?

Ведьма выпучила глаза, мгновение молчала, а потом заорала, повалилась на бок и отчаянно заерзала, пытаясь ослабить путы.

— Раскачайте ее за руки и за ноги, — скомандовал капитан, — и бросайте подальше, на самую середину.

Солдаты подняли орущую ведьму. Она извивалась, визжала, плевалась, но гвардейцы держали ее крепко.

— А ну, на счет три! Раз!

— Проклинаю! — истошно завопила старуха. — Будьте прокляты!

— Два!

— Проклинаю и вас, и детей ваших, и весь ваш род до…

— Три!

Гвардейцы крякнули и швырнули старуху, как куль. Ведьма взлетела над берегом и с громким всплеском обрушилась в воду посередине реки. Брызги взлетели тучей. Несколько мгновений карга барахталась на поверхности безобразным ворохом старых лохмотьев, а потом ушла вниз. Маслянистая черная жижа бесшумно сомкнулась над ней, будто спрут проглотил свою жертву.

Вокруг стало тихо и неподвижно. Даже дождь замолчал, прервав свой монотонный шепот. Солдаты и офицеры стояли, настороженно глядя в неподвижную темную воду. Поверхность Геникеевки слегка колыхалась, пядь за пядью наползая на мшистые берега. Близилось наводненье. Где-то в лесу удивленно ухнула ночная птица, прислушалась к своему голосу, и повторила еще.

— Дело сделано, — тихо сказал капитан. — Мы уходим.

Солдаты смастерили из плащей и ружей носилки: одни для раненого капрала, который так и не пришел в себя, другие — для павшего инока. Зажгли уцелевшие фонари и двинулись в город.

— Господин капитан, а с книгой что делать? С собой берем или как?

Облецкий молча взял у поручика ранец, открыл и достал оттуда увесистый том.

— Пусть отправляется вслед за хозяйкой, — и бросил книгу туда же, где скрылась из виду старуха. Фолиант со звучным шлепком упал в реку, полежал на поверхности черной воды, а потом повернулся, будто нехотя, боком и исчез в непроницаемых темных глубинах…

…Солдаты ушли. За ними не гнались. Деревенские, как растерянные дети, разошлись по домам. В тесной избе Харитона набился народ: мрачные мужики молча сидели по лавкам, бабы пытались утешить вдову, голосившую над мертвым мужем, лежащим на столе посреди комнаты. Младшая дочь Харитона, десятилетняя Пелагия, забралась к себе на полати, и там, в полумраке, отвернувшись к стене, наконец-то достала из-под кофты то, на что так хотела взглянуть. Когда Мелания вырвалась от солдат, она налетела прямо на Пелагию — схватила девочку и что-то торопливо сунула ей в руку. Это что-то было холодным и тонким, а когда Пелагия спрятала предмет под одежду, он больно кольнул её грудь.