Некоторое время они сидели молча. Потом Каль расстегнул куртку и вытащил из-под нее какой-то сверток, замотанный в полиэтиленовый пакет.

— Вот, чуть не забыл. У меня тоже для Вас кое-что есть.

Сверток лег на стол с тяжелым металлическим стуком.

— Что это? — спросила Алина.

— Ваш пистолет, — ответил Каль. — Я его подобрал там, на Вилле.

— Очень мило. Спасибо.

Он встал, застегнул куртку, сунул папку подмышку, повернулся было, чтобы уйти, но обернулся и хлопнул по лбу ладонью.

— Чуть не забыл! Не знаю, имеет ли это значение, но… В той квартире, где я скрывался, был кто-то еще.

Алина замерла.

— В каком смысле?

— Кто-то приходил туда ночью. Я слышал, как открывается и закрывается дверь, очень тихо, почти бесшумно. Сперва я решил, что это ко мне: у меня бывают, точнее, бывали, несколько необычные ночные гости, поэтому просто лежал на кровати и ждал. Потом услышал шаги, осторожные и очень легкие, и увидел сквозь веки чью-то фигуру в проеме двери, довольно высокую и, как мне показалось, мужскую. Человек постоял немного, посмотрел на меня, а потом вышел и прошел дальше по коридору — Вы, наверное, знаете, в той квартире много комнат. И все. Дверь больше не открывалась, или я просто уснул и не слышал, но утром никого, кроме меня, там уже не было.

Алина молча кивнула. Каль внимательно посмотрел на нее, слегка улыбнулся и произнес:

— До свидания, Алина Сергеевна. И спасибо еще раз за все.

— Прощайте, Аркадий Романович. И будьте счастливы.

— Я постараюсь.

Он слегка поклонился и, прихрамывая, вышел из зала. Через секунду Алина услышала, как открылась и снова закрылась дверь паба. Вот и все.

Почему-то ей стало грустно.

Она запихнула сверток с пистолетом в сумку и пересела обратно за стойку. Дэн посмотрел в ее сторону.

— Еще чаю?

Алина покачала головой и усмехнулась.

— Нет, Денис. Сейчас, пожалуй, можно и выпить.

Будьте счастливы. Разберитесь в себе. Перестаньте самого себя мучить.

Нет ничего сложнее, чем следовать тем советам, которые так уверенно даешь другим.

Напиваться Алина не собиралась, да и не напилась вовсе, но тем не менее, когда Пауль предложил выпить «за любовь», она к этому тосту присоединилась. В конце концов, что тут такого? Дэн, заметно приободрившийся, тоже налил себе виски, объявив, что следующая порция для всех — за счет заведения. В паб так больше никто и не пришел, время перевалило за полночь и катилось дальше, как с горки, и все происходящее стало напоминать веселый междусобойчик старых знакомых, коротающих ночь в приятной компании. За первым тостом тут же последовал другой, тоже за любовь, но, как уточнил Пауль, «первую, единственную и настоящую».

— А бывает ненастоящая? — поинтересовалась Алина.

— Ну, как сказать, — задумался Пауль. Свой виски он махнул залпом и, похоже, уже не ощущал ни крепости, ни вкуса. — Конечно, любовь — это эмоциональное состояние души в данный момент. То есть если я говорю, что люблю, то так оно и есть, сегодня, сейчас, на данный момент. Вот, к примеру, сейчас я чувствую, что влюбляюсь в тебя.

— Не надо, — предостерегла Алина. — Это не к добру.

— Шучу! — засмеялся Пауль и кивнул Дэну, с готовностью плеснувшего в стаканы еще немного янтарного напитка. — Я говорю про то, что со временем все мельчает, понимаете? Тускнеет. Блекнет. Теряется искренность, радость уходит какая-то…Вот, погода, например. Видите?

Все посмотрели в окно. Там были мрак и дождь.

— Это май, — сообщил Пауль. — А теперь вспомните май во времена своего детства. Я на сто процентов уверен, что там, в воспоминаниях, будет солнце, синее небо, деревья — красивые такие, все в свежей молодой листве… И так со всем, что ни возьми. И с любовью. С первым поцелуем: его никогда не забудешь, а все, что происходит потом, это только попытки вернуть себе ощущение невероятного счастья, которое испытывал в первый раз. Да что там поцелуй! Первое прикосновение к руке, вот просто, когда взял девочку за руку. Этого чувства уже не вернешь, никогда. В нем больше счастья, чем во всех последующих годах занятий сексом.

— Протестую! — подал голос Дэн. — В сексе счастья больше.

— Ты так говоришь, потому что молодой еще, — назидательно произнес Пауль. — А я старый. Мне уже, между прочим, за сорок. Кстати, вот скажи, я выгляжу на свой возраст?

Алина подумала, что сейчас, во втором часу ночи и после длительных возлияний, Пауль выглядит даже старше, но дипломатично ответила:

— Нет, конечно! Ничего себе, сорок — я бы больше тридцати не дала!

Пауль довольно улыбнулся.

— Вот! Это потому, что я молод душой. Я все еще там, где солнце, небо, и первая любовь…

Впрочем, воспоминания о первой любви были, видимо, не слишком радостными: Пауль замолчал и изобразил на лице лирическую грусть.

— А кто был твоей первой любовью? — решила поддержать разговор Алина.

— Девочка одна, — ответил Пауль, не раздумывая. — Лера. Из нашего двора. Такая милая… я даже записки ей писал, когда летом уезжал на дачу. А потом мы с родителями переехали, как раз перед тем, как я в школу пошел, и все, больше не виделись.

Он помолчал и печально добавил:

— Но, если честно, в последние месяцы мы уже с ней не общались.