О птице, которую слышу. Той, что поёт под стать моим эмоциям, моей боли. Той самой, которую Ведда назвала призраком.

То есть на самом деле он не призрак. Но что мне известно о Магонии? Здесь могут быть призраки по всему небу. Я не знаю, я тут чужая.

Зэл берётся за штурвал. На открытой карте изображена полная пометок территория. На полях нарисованы монстры.

На мгновение я вижу землю внизу, но затем между нами появляется шквалокит, взбалтывая воздух, пока не остается только облако, в котором мы спрятаны.

Джейсону бы здесь понравилось (прекрати, Аза, просто перестань думать о нём, просто прекрати). Он бы рыскал и всё ощупывал, задавая вопрос за вопросом. И все бы ему отвечали, потому что нет эксперта, который не сказал бы Джейсону то, что он хочет знать.

Нет такого факта, который Джейсон не жаждал бы добавить к своей куче тайн.

Разумеется, Джейсон знает не всё, но в мире запоминаемого осталось не так уж много ему неизвестного.

Чего он не знает? Как быть нормальным человеком? Я тоже не знаю. Но у меня причина явно получше.

Боже, Джейсон, мой лучший друг и самый раздражающий человек, который мог на одном дыхании выпалить монолог из обрывков своего разума, а потом хохотал, когда у меня не хватало уровня мозговитости.

Джейсон, который когда-то заставил меня танцевать перед всеми кураторами музея, потому что я проиграла пари.

Джейсон, который иногда, когда я кашляла, как бы был не со мной. Да, он стоял рядом, но внутри в панике превращался в калькулятор, подсчитывая процент кислорода и показатели пыли, пыльцы и времени, за которое нам удастся добраться до больницы.

Я ненавидела это его поведение, потому что оно напоминало мне о болезни.

Иногда он бормотал себе под нос, рисуя диаграммы, которые мне не показывал, думая о том, что не собирался обсуждать.

Ну так он и не был идеальным, Аза. Не был. Просто в твоей голове ты пытаешься сделать из него то, чем Джейсон никогда не являлся. Какая разница, что в ту же секунду, как ты увидела его в костюме аллигатора, ты подумала «о боже, наконец-то кто-то такой же, как я».

Он не такой, как я.

Он человек.

Верно.

Заткнись, мозг Азы. Заткнись.

Я слышу из глубины судна ужасный крик невидимой птицы.

«Нет. Оставь меня или убей», – поёт призрак.

Он переходит к бессловесным крикам, от которых моё тело холодеет. Призрак-птица – Кару, вспоминаю я – снова поёт, издавая болезненный вой. Все притворяются, что ничего не происходит. Все его игнорируют.

Я пытаюсь заблокировать звук, но потом из ниоткуда мельком вижу то, чего не могу…

Кто-то склоняется надо мной в колыбели.

На мгновение я вижу собственную крошечную руку в большой руке в чёрной перчатке.

И это всё, что у меня есть, обрывок воспоминания.

«Убей меня, – кричит птица-призрак. – Разбитое сердце. Разорванная струна».

Я снова вздрагиваю, когда Дэй трясет меня за плечо.

– Шевелись, если не работаешь. Ты мешаешь ставить сети.

– Ты это слышишь?

– Слышу что?

– Птицу.

Дэй склоняет голову набок.

– Нет, – отвечает он, хоть и слышит.

Что я вспоминаю?

Я тяну Дэя за рукав.

– Магонианские дети. На что они похожи?

– Они? Мы. Мы вылупляемся. И при этом мы намного разумнее детей подводников, – говорит первый помощник с напыщенным видом. – Я помню, как я вылупился.

Я не доставлю ему радости, показав, как меня впечатлил его рассказ.

– А кричащая птица?

– Призрак, – натянуто отвечает Дэй.

– Это кэнвр?

– Это уже два вопроса. Или четыре, в зависимости от того, как считать, – говорит он угрюмо.

– Дэй, пожалуйста.

– Просто… – шипит он, оглядывается, а затем оттаскивает меня от ближайших членов команды. – Просто оставь это, Аза. Призрак всполошился с тех пор, как ты взошла на борт.

Я останавливаюсь, задумавшись.

– Но если это призрак, то раньше он был чем-то другим. Чем же?

Дэй вздыхает, теряя терпение от моего невежества.

– Птицесердцем.

– Что за птицесердце?