Шрифт:
Сильный дождь. Некоторые из шаров лопаются, едва мы их запускаем, но остальные, как и положено, устремляются в небо. Это самое отстойное в воздушных шариках. В руке они вроде большие, но стоит выпустить – мгновенно становятся крошечными.
Мой – зелёный, огромный, потому что должен донести длинное письмо, запрятанное в водонепроницаемой тубе. Я хотел, чтобы он подобрался максимально близко к космосу. Так что это укреплённый метеозонд, окрашенный из баллончика, дабы замаскировать от Ив.
И вдруг…
Гром.
Молния.
Люди бегут к своим машинам, но так, чтобы не выглядеть совсем уж непочтительно.
А куда именно должен идти я? Аза в маленьком ящике под землёй.
Могила слишком невелика, чтобы я туда поместился – даже прижав колени к груди – и позволил им себя закопать. Но как прикажете существовать остаток жизни?
Деревья гнутся. Ветка трещит и падает вниз, совсем рядом, и мои мамы (не так уж ненавязчиво) пытаются заставить меня уехать с ними.
Я смотрю вверх и отпускаю свой воздушный шар. И тогда-то замечаю какой-то блеск…
мелькает белый развевающийся парус и яркое пятно света – что-то полыхает в глубине тёмных туч. Я вижу что-то, верёвки, острый нос…
Это что-то выплывает из облаков, и я слышу голос Азы. Клянусь, я слышу.
Слышу, как Аза выкрикивает моё имя.
Глава 9
{Аза}
– Аза Рэй, – зовёт кто-то. Слишком громко. – Аза Рэй, проснись.
Прячу голову под одеяло. Ни за что. Не буду просыпаться, потому что сейчас явно только пять утра, а значит, будят меня только ради очередного кровопускания. Голова кружится и раскалывается – последствия того, неважно чего, почему я оказалась здесь. И да, я частично помню, что произошло, и да, это было ужасно, но ведь и раньше бывало ужасно, а я по-прежнему жива, и посему всё не так уж плохо.
Спала я как убитая. Я имею право так шутить. Не знаю, что мне вкололи, но это сработало. Если бы меня сейчас попросили оценить боль по шкале от одного до десяти, я дала бы ноль, чего прежде никогда не случалось, за всю мою больничную историю.
Голос становится жёстче. У этой медсестры никакого понятия о деликатности. И голос слишком громкий, слишком пронзительный. Натягиваю одеяло повыше.
– АЗА РЭЙ КВЕЛ. Немедленно просыпайся!
Меня тыкают чем-то острым. Кровать трясётся.
Неохотно открываю глаза и вижу…
Сову.
СОВУ РАЗМЕРОМ С ЧЕЛОВЕКА. Э-э-э, что? ЧТО? ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ МИРОВОГО МАСШТАБА.
Сова протягивает длинные жёлтые пальцы и проводит одним по моему лбу. Клацает на меня своим клювом.
– Всё ещё лихорадит, – говорит она.
Ой, ой, нет-нет-нет. Галлюцинации никогда со мной не разговаривали, хотя… кто знает. В последнее время я, кажется, превратилась в совершенно новую Азу, в ту, кому мерещатся корабли, гигантские птицы и…
– НА ПОМОЩЬ! – кричу я. И плевать, если своим психом нарушаю правила больницы. Я ставлю крест на своём тщательно созданном образе извечно спокойного пациента. – КТО-НИБУДЬ ПОМОГИТЕ!
Кровать так сильно качается, что к горлу подкатывает тошнота. Я опутана верёвками и ветками, закутана в одеяло из… перьев?
У птицы острый нос и губы. Это не птица. И не человек. Ни один из них. И оба сразу.
Это: ты ни черта не знаешь о настоящих галлюцинациях, пока с ними не столкнёшься. Это гигантское «офигеть».
«По крайней мере, всё вокруг не объято огнём», – замечает Джейсон в моей голове.
Ага, вот только в некотором смысле всё как раз в огне. Искривлённый мозг, спёкшийся мозг, сломанный мозг. На сове одежда, но и перья тоже. Она вся в перьях и полосках. У неё есть крылья. И руки. И она тянет ко мне пальцы. Она размером с человека, но с крыльями, о, определённо с крыльями, и ещё в сером мундире с символикой. На её груди вышит корабль в форме птицы.
Ангел? Ангело-птице-подобное существо? Что за хрень передо мной?
– Кто вы? Где я? Не прикасайтесь ко мне!
Сова явно пытается проверить мои жизненные показатели, но, чёрт, нет, я лучше сама. Если ты – профессиональный больной, то становишься до смешного опытной в обнаружении у себя смертельных симптомов.
Возможно, сова – медсестра-человек, а я просто брежу. Если так, то это не моя вина. Морфий? Но морфий означает, что всё плохо. Если я под капельницей в больнице, значит, они уменьшают боль. Значит, я умираю в муках.