Аза не была милой. У неё имелся особый способ коситься на меня, а потом решать меня, как слишком простое уравнение.

«Дай мне что-нибудь посерьёзней, – периодически говорила она. – Усложни задачку».

Мне не очень-то часто удавалось её одурачить.

«ТВОЁ СЕРДЦЕ ВСЁ В ШИПАХ», – сигналю я.

В день нашей первой встречи, когда Аза ушла, я поднял то, над чем она трудилась. Бумажный кораблик, мачты и паруса, крошечные люди взбираются по такелажу. Море из облаков, которые она сделала из маленьких закрученных листочков и разбросала под кораблём. Цепь из бумажных звеньев, а на конце – якорь, утяжелённый жвачкой.

Угу, добро пожаловать к пятилетней Азе.

Джейсон Кервин: Я могу вот это.

Аза Рэй Бойл: А я могу всё.

Я разыскал её и в исступлении рассказал алфавит задом наперёд, однако даже не думал, что она станет слушать. Аза – единственная, из-за кого я когда-либо чувствовал себя столь безнадёжно отстающим.

Она посмотрела на меня ещё разок, теперь вроде бы с жалостью, потому я попытал счастье с греческим алфавитом. Не то чтобы я умел читать по-гречески – я был маленький, – но Кэрол научила меня фонетической версии, и я запомнил буквы как песню. Мне показалось, я увидел искру интереса в глазах Азы, однако она лишь вздохнула, вырвала из своей тетрадки ещё один листок и приступила к вырезанию.

– Я работаю, – сказала самым осуждающим тоном.

Я посмотрел на её руки.

О, просто модель Солнечной системы. Когда Аза закончила, я взял с пола Сатурн и осознал свою проблему.

Пока Аза Рэй не знает моего имени, нет никакой возможности жить дальше.

Позже в тот же день у неё случился сильный приступ кашля, приехала скорая. Я видел, как Азу загружают в машину. И сам тоже пытался загрузиться.

В школу вызвали Ив и Кэрол, и у меня возникли проблемы из-за чрезмерной впечатлительности. Чрезмерно впечатлительный = Ребёнок, Который От Расстройства Порой Бьётся Головой О Стену.

Итак, я всё тот же парень, что гонится за скорой. На сей раз я, по крайней мере, смог быть внутри вместе с Азой. Давайте назовём это везением.

Никогда не понимал, почему некоторые больницы не разрешают спутникам сопровождать пациентов. Это ужасно. Дважды мне пришлось притворяться братом Азы. Мои мамы в курсе, что у меня есть фальшивое удостоверение, согласно которому моя фамилия – Рэй.

Но если уж говорить об одержимости, то не им меня судить. Мои мамы познакомились, потому что Ив семь месяцев прожила в гамаке на вершине сосны. Кэрол как врач должна была на расстоянии оценить её психическое и физическое самочувствие и пока стояла внизу, с мегафоном, влюбилась в Ив, а Ив ответила взаимностью. Ни одна из них не смогла мне этого объяснить. Я видел фотографии. Волосы Ив заплетены в косы, в них грязь и листья, и она загорелая до цвета дерева. Кэрол выглядит как Кэрол. В те времена она гладила всю свою одежду, включая джинсы, и совершенно не понимала, что Ив забыла на сосне.

Насколько я вижу, они по-прежнему влюблены.

Итак, о моей иррациональности по поводу Азы. Думаю, на самом деле мои мамы видят в этом карму. Они помнят реакцию своих родителей на их отношения, которая в основном сводилась к «ЧЁ?!».

Мамы посмотрели на нас с Азой и выдали то же самое. Но запретить мне не могли.

Другие люди пялятся в телик. Аза читала о криптографии и морских узлах. Мы постоянно соревновались, кто откопает более странную фиговину, о которой прежде никто из нас не слыхивал. По последним подсчётам, я выигрывал, но лишь на одно очко.

В прошлом году Аза записалась на шоу талантов, вышла на сцену и, включив запись битбокса, начала насвистывать что-то странное поверх. Я сидел в зале и помирал.

Потом она спросила меня: «А как твой сильбо?» и загоготала. Оказывается, сильбо – свистящий язык на Канарских островах. Аза выиграла этот раунд, хоть и не конкурс талантов. Я до сих пор не знаю, что она говорила. Она отказалась переводить.

Я сворачиваю налево, к кладбищу, и пристраиваюсь за потрёпанной синей машиной, в которой едут родители Азы и Эли.

И сигналю: «НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ВСЁ ВРЕМЯ ЗАБЫВАЛ, ЧТО ТЫ УМИРАЕШЬ».

За рулём папа Азы. Он мигает мне фарами, а потом сигналит своей собственной азбукой Морзе, настоящей, тщательными штрихами.

«НАВСЕГДА».

Он об этом предупредил. Я повторяю за ним, и все остальные тоже. Они даже не знают, что говорят. Но мы с папой Азы знаем. И её мама, и Эли. Я вижу их в машине – держатся из последних сил.

Краткая декламация пи.

Итак, вернёмся к случаю, когда я явился на пятый день рождения Азы, уверенный, что мой хэллоуиновский костюм сделает меня невидимым. И он вроде как сделал. Я прошагал целую милю – действительно очень маленький аллигатор на обочине дороги, – и никто меня не арестовал. Мне предстояла важная миссия.

Тогда Аза никому не нравилась. Она уже смирилась с отсутствием друзей и просиживанием перемен в классных комнатах. Её считали грубой и заразной.

Я правда не нуждаюсь в других людях. Ну, нуждаюсь, в одной-единственной, и она ушла, и

Я сигналю свой список извинений. Вообще-то, не то чтобы список. Просто один гигантский пункт.

Семья Азы, не без моего участия, решила высказаться у самой могилы, потому что все эти мемориальные штуки срабатывают лучше, когда можно кричать – именно это мы и собираемся делать.