— А во сколько тебе вся эта подкормка лучших людей обходилась? — поинтересовался я.

— Не очень дорого, — махнул рукой Берсон. — Мистер Торрелли разрешил мне тратить на эти дела 5 % прибыли, но я всегда укладывался в два процента, а то и в полтора. Все это очень дешево, учитывая сказочную разницу курсов рубля и доллара. Центробанк и Верховный Совет, надо отдать им должное, я имею в виду финансистов из команды Геращенко и Хазсбулатова — великие криминальные умы: они умудрились отрезать рубль от главного богатства страны — от стратегического сырья, и привязать его к товарному и компьютерному обеспечению, превратив его в итоге в ничто. Все это благодаря тому, что в правительстве нет ни одного компетентного человека. Большинство из них вообще не знают, что такое рубль. Они им никогда не пользовались. Так ты меня перебил. Вызывает меня сам президент и говорит примерно так: "Борис Иосифович, в 1989-м году речь шла о демонтаже СССР, чтобы он не рухнул и раздавил под своими обломками нас всех. Считалось, что отдельные части СССР легче будет реформировать под нужды свободного рынка и политической демократии, после чего провести монтаж или интеграцию на новой основе. В 1993-м году предполагалось уже этот монтаж начать. Однако этот монтаж не только не начинается, но создается впечатление, что вы там задумали и демонтаж самой России. Как прикажите понимать все то, что стало предметом гласности за последнее время?" "Господин президент, — ответил я ему. — Вы употребили выражение "вы там задумали". Я осмелюсь вам напомнить, что я ничего, никогда не задумывал. Я даже не знаю вообще — кто и где все это задумал. Я, как и вы, выполнял и выполняю партийное поручение, задание, если хотите. Вы были секретарем обкома в Свердловске, а я членом бюро горкома в Вильнюсе. Вы получили задание стать президентом новой России, а я — обеспечить свободный проход принадлежащих партии сумм и средств в западные банки и на мировой рынок с тем, чтобы партии нашлось место в мировой экономике. А в более глобальные задачи меня никто не посвящал. Я думаю, что ни у кого не возникает сомнений, что я добросовестно, в меру своих сил, выполняю поручение, стараясь при этом не нарушать законов и не привлекать к своей деятельности ненужного внимания…"

"Вы потому не нарушаете законов, — перебил меня президент, — потому что никаких законов в стране сейчас просто нет. Вы привели Россию в политический, экономический и конституционный тупик, где невозможно регулировать никаких процессов. А это неизбежно приведет к расчленению и самой России, что никакими первоначальными планами не предусматривалось. Все это может привести к взрыву и приходу к власти фашистских и националистических группировок".

— Простите, — сказал я. — Но фашистскими группировками вы можете пугать президента США, но не меня. Вы, видимо, забыли, что я по вашей просьбе содержу на партийные деньги и Зюганова, и Ампилова, и Макашова, и даже Севрюгина, Якушева и Баркашова, чтобы создать видимость на Западе о наличии в новой России всего политического спектра, как и надлежит демократической стране. Это, конечно, копейки, и если я об этом упомянул вообще, то лишь потому, что вы заговорили об угрозе демократии. Еще раз прошу у вас прощения, господин президент, я всего лишь исполнитель, посредник, если хотите, которому партия оказала доверие, возможно, даже большее, чем он заслуживает. Я не имею права высказывать по этим вопросам собственное мнение, поскольку право на мнение нужно заслужить, как говаривали у нас на бюро горкома. Но я позволю себе передать вам мнение, которое бытует в известных вам кругах о положении в стране. Вы отлично знаете, что "демонтаж" СССР был мерой вынужденной. Новый "монтаж" предусматривался на полностью демократической основе, что превращало бывший СССР в некоторое подобие Соединенных Штатов по структуре, с надеждой на столь же быстрый подъем производительности и экономической мощи. Но основой для всего этого, повторяю, должна была стать демократия, ибо без нее, то есть без фундамента, построить ничего невозможно. Я снова осмелюсь напомнить, что вы сами предложили себя на роль первого демократического президента России, уверяя, что вы справитесь со своей задачей. Более того, вы предложили кандидатуры на все ключевые посты в России, и все эти люди, практически без исключения, были утверждены по вашей рекомендации, равно, как и все остальные "президенты" в республиках бывшего СССР. Конечно, не везде все шло и прошло гладко при "демонтаже", но это детали и все в итоге выправится. Дело в другом. Дело в демократии, извините меня за назойливость. То, что феодально-военная империя не была готова к демократии ни политически, ни экономически, это было ясно всем. Все знали также, что от тоталитаризма к демократии нет даже теоретического перехода. Но оказалось, что в стране нет ни одного человека, включая и незабвенного академика Сахарова и ныне здравствующего почти апостола Солженицына, который бы мыслил демократически. Воспитанные в клетке борются не за свободу, поскольку имеют о ней очень смутное представление, а за право из угнетенных превратиться в угнетателей. Вы, господин президент, возможно лучшее, что удалось найти на ваш пост в это смутное время. Но и вы очень мало понимаете, что такое демократия. Каждой мыслью, каждым действием, даже каждым побуждением вы, возможно, бессознательно, стремитесь к личной диктатуре. Вы сами подобрали себе людей. Это не ваша вина, а ваша беда, что эти люди оказались хитрыми, глупыми, жадными и чрезмерно амбициозными. Господин Хасбулатов еще более откровенно, сознательно, стремился к личной диктатуре, стремясь светить вас. Ваш вице- президент, которому в старые времена вы доверили бы колхоз, уже видит себя всероссийским самодержцем. Что бы получилось, если бы вы оказались сильнее и, послушав некоторых ваших умных советников, вытащили бы за ноги из Белого Дома несчастного спикера, отвезли бы его в Балашиху и расстреляли бы перед строем красных беретов? Или бы передали бы его в наручниках генералу Дудаеву, чтобы его публично сожгли на площади имени Коминтерна в Грозном во имя Аллаха великого и милосердного? Что бы получилось, если бы вас, господни президент, выволокли в наручниках из Кремля, о чем, как вам, наверное, известно, мечтают многие, предали суду и публично повесили на Красной площади во имя Христа Спасителя? Все бы мгновенно вернулось на круги своя. Вы бы получили обратно общипанную империю без Варшавского пакта, империю, которую бы уже никто не боялся, которая бы делала танки, ездила бы на танках и ела бы эти танки, закусывая химическим и бактериологическим оружием. По большому счету миру бы это было даже выгодно. Но чтобы ничего подобного не произошло, мы, извините, и сделали так, чтобы и вы, и Верховный Совет оказались в патовой ситуации и как можно меньше бы влияли своими указами и законами на положение в стране. Люди должны очнуться от стресса верховной власти. Пусть это пока дает массу негативных эффектов вроде роста преступности, но это дает и массу положительных эффектов, пробуждая инициативу и самодеятельность, развивая свободу печати, собраний, создавал начатки политических партий и много другого. Этот процесс будет очень длительным, болезненным и трудным и до его конца вряд ли мы с вами доживем. То что сейчас происходит в России это, если так можно выразиться, учебная демократия. Устраивайте выборы, перевыборы, принимайте или отменяйте Конституции, ищите компромиссы, учитесь выслушивать друг о друге самые неприятные вещи, отвыкайте от криков: "Немедленно запретить! Посадить! Расстрелять!" В то, что Россия может развалиться, я, господин президент, извините, не верю. Это вам так кажется, поскольку Москва теряет свою былую мощь и авторитет в качестве столицы империи. Я не вижу в этом ничего страшного. В Соединенных Штатах, например, очень многие имеют самое смутное представление, да и то из курса средней школы, что такое город Вашингтон и чем там занимаются федеральные чиновники, включая президента. И в атом суть мощи и оптимизма Америки".

Он слушал меня, багровея все сильнее и сильнее, и я уже стал опасаться, что он сейчас прикажет вывести меня прямо в двор Кремля и расстрелять где-нибудь у Царь-пушки. Но, нет. Он, видимо, себя пересилил и сказал:

— Борис Иосифович, вы очень умный человек. Скажите, в чем вы видите мою главную ошибку?

— В неспособности создать свою команду, — ответил я. — Главная опора президента — это его команда, команда единомышленников, а не двор византийского императора, где стоит хоть кого-нибудь приблизить к трону, как тот уже норовит на него вскарабкаться.

— Значит вы не советуете мне вводить чрезвычайное положение? — спросил он как будто очень нуждался именно в моих советах.

— От души не советую, — ответил я. — Это способ только кажется очень легким и простым. А в действительности только породит массу новых проблем и новых бонапартов. Но не прибавит ни копейки в казну.

По глазам я видел, что убедил его не до конца. Держу пари, что ты не угадаешь, какой он мне задал последний вопрос, когда я уже шел к дверям.

— Борис Иосифович, — спросил он, — скажите, вы действительно подарили вице-президенту часы фирмы “Ролекс"?

У самого, кстати, тоже "Ролекс" на руке.

— Да, — виновато ответил я. — Я уже понимаю, что совершил ошибку, господин президент. Обещаю вам не делать ничего подобного в будущем… Скажи мне, Майк, есть ли еще страна, где вице-президент не может отчитаться откуда у него наручные часы? А ведь, кажется, именно в России всегда вручали часы за отличную службу?

Мне кажется, что я давно уже так не смеялся, как слушая рассказ Берсона.

— Борис, — предложил я. — Запиши мне этот рассказ и мы его опубликуем в каком-нибудь американском журнале, специализирующемся на черном юморе.

— Авторское право не у меня, — ответил Берсон, — а у героев моего рассказа. В итоге картина просто замечательная получается. Президент со своей командой тащит Россию в рынок, как сломавшийся гусеничный бульдозер. А его оппоненты (ну, не идиоты ли!) еще тянут этот бульдозер назад, исключительно чтобы насолить президенту. Программы у них никакой нет, кроме криков о восстановлении СССР. И еще хотят казаться серьезными людьми. Я бы тоже, например, был не прочь восстановить Российскую империю в короткий период последних 10 лет царствования Николая II — единственный период, когда на всех биржах мира охотились за русскими рублями.

— Это пройдет, — успокоил я его. — Во Франции до сих пор бродят какие-то психи, требующие восстановления империи Бонапарта в границах 1812 года. К тому же они вечно грызутся с приверженцами Бурбонов, кто имеет больше прав на французскую корону. Кому это интересно? Только туристам — любителям экзотики.

Берсон собрался уже что-то на это ответить, как у нас за спиной прозвучал полированно вежливый голос Джованни Монсо:

— Джентльмены, мистер Торрелли ждет вас.

Мы пошли за телохранителем через какую-то галерею, увешанную старинными картинами и муляжами холодного оружия.

— Ты отсюда куда подашься? — спросил меня Берсон.

— Если Трокман не заставит меня лететь с ним в Москву, то домой, — ответил я. — А ты?

— Я в Москву, — сказал Берсон. — Я прилетел вместе с Климовым. Наверное, с ним и улечу. Что-то неспокойно у меня на душе. Как бы этот, — он запнулся, — как бы этот медведь не наломал дров. Он уже звереет, сидя на цепи.

Помещение, куда нас привел Джованни, когда- то, видимо, служило библиотекой у великого князя. По периметру комнаты возвышались огромные книжные шкафы из красного дерева, обвитые изящными лесенками— галереями с перилами тончайшей резьбы. Шкафы были, разумеется, пусты. Только в одном из них лежала стопочка каких-то конторских книг. Под галереями стояли диваны, обшитые зеленым бархатом, инкрустированные потускневшим золотом затейливых орнаментов. Посреди комнаты стоял покрытый зеленым сукном большой стол, а вокруг него стулья с устрашающими спинками чуть ли не в человеческий рост. На столе возвышался бронзовый подсвечник, изображающий какого-то старца в хламиде с циркулем в одной руке и каким-то свистком в другой. В простенке между зашторенными окнами висели картины, на которых парусные корабли палили друг в друга из пушек.