забыл этот пакет случайно?

Лицо Маши покрылось краской. Она некоторое время растерянно молчала. Потом глаза ее

наполнились слезами, она стукнула каблучком туфли по зеркальному звонкому паркету и крикнула:

— Да как Вы смеете! Я буду жаловаться самому послу. . самому. . господину Черчиллю!

Она еще раз пристукнула каблучком и выбежала из кабинета. Джентльмен некоторое время

смотрел на захлопнувшуюся за Машей дверь, потом опустился в свое кресло и, усмехаясь, стал

закуривать трубку.

* * *

...Городок, в который Виктор и его товарищи приехали рано утром, был плотно укутан туманом и

сугробами. Много было мельниц. Их покрытые мохнатым инеем огромные крылья напоминали

пропеллеры каких-то невиданных воздушных кораблей. Несмотря на ранний час, городок не спал.

Возле многих домиков стояли "виллисы" и грузовики. У школьного здания гудел фургон с большой

антенной.

— Вот то, что нам нужно, — сказал Шалаев.

Они направились к зданию школы. И вскоре сидели напротив подтянутого и гладко выбритого

молодого майора, который подробно расспрашивал их об училище.

К концу беседы к дому подкатил вездеход и в комнату стремительно вошел невысокий плотный

человек в генеральской папахе и дубленом полушубке. Майор вскочил и крикнул им: — "Смирно!",

собираясь докладывать генералу. Но генерал остановил его движением руки, а сам в сопровождении

адъютанта прошел в другую комнату.

— Командующий, — тихо сказал майор, — он к вам, по-видимому, выйдет. Любит с молодежью

по душам...

Они уже знали, что командующий их гвардейской армией — один из героев обороны Москвы, что

его армия героически защищала подступы к Москве в районе Можайска.

Скоро командующий, действительно, вышел. Он был уже без папахи и шинели, в дубленой

безрукавке. Они опять вскочили. Он усадил их и, поглаживая руками бритый череп, стал

расспрашивать об учебе, доме, семье.

— Перед нами Донбасс, — сказал он в конце беседы, а что такое Донбасс для страны, вы сами

понимаете.

На прощанье он крепко пожал им руки и сказал:

— Вы будете сражаться в рядах гвардейской армии. Помните, гвардейцами не рождаются, а

становятся в боях. Надеюсь, вы меня правильно поняли. Желаю удачи!

* * *

В низком, затянутом тяжелыми снеговыми тучами, небе проглядывал порой солнечный луч и тогда

снежная степь искрилась всеми цветами радуги. Под ногами сухо поскрипывал утрамбованный снег.

Видно было, что по этой дороге прошла не одна тысяча солдатских ног и не одна сотня воинских

обозов. Их перегоняли колонны автомашин, иногда они "голосовали" и перебирались в кузов.

Ночевать останавливались в деревнях. Стучат однажды в избу, дверь отворяет закутанная в тряпье

женщина. Снимают шинели и садятся на лавку. Ждут старушку. А вот и она. Смотрят и раскрывают

рты: перед ними не старая бабка в тряпье, а дородная красавица. Брови стрелами, в глазах озорной

чертик.

— Будем вечерять, солдатики, — говорит она и на столе появляется вареная картошка, огурцы,

капуста, взвар из сушеных яблок, а иногда и бутыль самогонки.

Они достают из вещмешка все, чем богаты: сахар, масло, печенье, концентраты. Хозяйка —

солдатка, а нередко уже и вдова. Рядом, положив подбородки на стол, сидят ее детишки. Уже много

раз подкручен фитиль коптившей, лампы, уже несколько раз она лениво сказала детишкам:

— Пойдете вы наконец спать, аи нет?! — а сама все говорит и говорит о пропавшем муже, пустых

закромах и коровниках.

Был с ними такой случай. Пришли они в одну деревню. Стучатся в крайнюю избу, открывает

старуха и, поджав губы, говорит:

— Тиф у нас заразный. Нельзя сюды. Яхимович подмигнул ребятам и говорит:

— Мы, бабуся, как раз и есть профессора против тифа. Вы нас должны пропустить, а то мы вас

эвакуируем из этой местности, как рассадник заразы.

Бабка закрестилась:

— Да это ж не я болею, то моя доченька, солдатка.

— Вот мы ее и вылечим, — говорит Яхимович, — проходите, товарищи профессора.

Бабка испуганно посторонилась, они вошли в хату, попросили кипятку для чая. Пока бабка